– Это не важно.

– Вы уезжаете, – сказал Давенант, эхом повторяя слова конюха.

Тон его был чем то средним между приказанием и вопросом. Я понял, что он говорит обо всей труппе, нежели об одном ее скромном члене.

– Да, уезжаем. Нам здесь больше нечего делать, – ответил я.

– Больше никакой игры, – сказал Давенант. – Никакого зла.

Он побрел мимо меня во двор. На моих глазах он пнул одну из подпорок помоста, на котором мы совсем недавно давали «Ромео и Джульетту» и другие пьесы. Я по прежнему спрашивал себя, что он делал в «Золотом кресте».

Но в эту минуту не поведение владельца соседнего постоялого двора ставило меня в тупик, а реакция Кайта. Несомненно, выражение «озорные вишни» заставило его насторожиться.

Я точно знал, где я его слышал. Лежа под кроватью в спальне Анжелики Рут.

И я был абсолютно уверен, из чьих уст – от Кайта!

Несмотря на капюшон, менявший голос, я узнал его.

В комнате, которую я делил с Лоренсом Сэвиджем, Абелем Глейзом и другими, царило оживление. Джек Вилсон был особенно весел. Я вспомнил про жену торговца шерстью, которая восхищалась его владением шпагой. У Джека был такой вид, будто он всю ночь глаз не сомкнул и при этом замечательно провел время. Чего нельзя было сказать о моих последних часах.

Вскоре я узнал, что мы покинем Оксфорд на следующий день.

– Куда мы поедем?

– Куда захочешь, – ответил Джек. – Нас отпустили. Лично я собираюсь остаться в городе еще ненадолго. Мне предложили на время жилье.

– Не понимаю, – сказал я.

– Все очень просто, – сказал Джек. – Видишь ли, эта женщина с Гроув стрит замужем за торговцем шерстью, и я должен ковать железо, пока горячо. Боюсь, ее муж скоро потребует, чтобы она уехала в Питерборо, когда узнает, что здесь творится. Когда узнает о чуме, я имею в виду, а не о том, что она путается с актером.

– Не то, – сказал я, слегка раздосадованный его самодовольным изложением всех подробностей. – Я не понимаю, почему нас всех отпустили.

– Это потому, что ты пропустил собрание, которое наши пайщики созвали утром. Тебя там не было, Ник.

– Я был занят.

– Ну а Дик Бербедж объявил, что мы должны собраться в Лондоне в конце Великого поста. И тогда мы критически оценим свое положение.

Видимо, я выглядел несколько сбитым с толку, потому что Абель пояснил:

– Бербедж сказал, что жить королеве осталось считанные дни… Говорят, ее не могут уговорить лечь в постель, она сидит все время, не произнося ни слова. Подумать только, она умрет! Да еще и чума разбушевалась в Лондоне, – сказал Джек. Как он ни старался, ему не удавалось изгнать нотку веселости из своего голоса.

Естественно, я понял, что Бербедж и многие другие из тех, кто был женат, хотели вернуться в Лондон, раз уж сейчас стало ясно, что дела там не улучшатся. Кто то, вероятно, хотел забрать оттуда своих жен и детей.

Но не только естественная забота о семьях призывала вернуться. Если королева Елизавета действительно при смерти, пайщики «Слуг лорд камергера», возможно, рассудили, что наиболее подходящее место для них сейчас в столице. За это говорил и здравый смысл. Ибо кто знает, как все обернется после смерти королевы? Лучше было дожидаться будущего у себя дома, в Саутворке.

– Что ты собираешься делать, Ник?

– К сожалению, я еще не нашел себе такого пристанища, как ты, Джек, – ответил я.

– О, и какого же такого пристанища?

– Такого, с крепко льнущей бабенкой.

– Можно и так сказать, – согласился Джек. – Она и правда любит крепко прижиматься, эта купеческая жена. Мария. Ма ри я. Прелестное имя. Она моложе своего мужа.