Но она не могла уйти далеко.

Дэн взбежал наверх, схватил панталоны и рубашку, собираясь догнать Джеки и вбить немного здравого смысла в ее упрямую голову.

Дэн закрыл глаза, потрясенный смесью самых противоречивых чувств: невероятной нежности, гнева и ярости. Ему хотелось оказаться с ней рядом, обнять ее, успокоить, сказать, что все будет хорошо, будет так, как и должно быть.

Поспешно натянув на себя одежду, он бросился в ночь. Он должен найти ее, удостовериться, что она в безопасности.

Он тихо обошел вокруг дома Холтов, не решаясь постучаться в такой час. Но ему необходимо было убедиться, что Джеки находится у себя.

У ствола высокого дуба, что рос у самого дома, Дэн заметил болтающийся кусочек сорванной коры. Подняв голову, он увидел слабо освещенное окно в комнате на втором этаже, куда легко можно было добраться по дереву.

Облегченно вздохнув, Дэн понял, что, как бы ему ни хотелось, сейчас он не может явиться к ней, иначе они перебудят весь дом. Но завтра утром он войдет к ней в гостиную и положит конец этой игре в кошки-мышки. Сегодняшняя ночь определила ее судьбу. Нравится это Жаклин Холт или нет, но она теперь принадлежит ему.

– Она не примет вас, герр Уэстбрук.

Грета загородила своей массивной фигурой дверной проем, хотя в ее голосе слышались сочувствующие нотки.

– Нет, примет, черт побери! – Дэн взъерошил волосы, его серые глаза сверкнули яростью. – Потому что я не уйду, пока наконец не увижу ее! – И он с такой силой ударил по косяку, что тот задрожал. – Передайте своей хозяйке мои слова, Грета, – попросил он экономку, которая невозмутимо поправляла стянутые в пучок седые волосы. – Скажите ей, что я намерен положить конец ее ребячливости. Скажите, что мое терпение иссякло. Скажите ей, что я буду торчать здесь всю ночь, если придется. А если и это не поможет, я разнесу эту проклятую дверь в щепки! Но я намерен увидеть ее... сегодня же!

– Хорошо, герр Уэстбрук, – не обращая внимания на его гнев, невозмутимо ответила Грета, заправила последнюю упрямую прядь волос и пошла выполнить его поручение, оставив после себя запах таких терпких духов, что у Дэна заслезились глаза.

Чтобы избавиться от назойливого запаха, Дэн решил ждать в саду, где неустанно расхаживал взад-вперед, пока не протоптал в траве тропинку. В сотый раз с этой ночной грозы он проклинал себя за то, что позволил Джеки ускользнуть. Ему следовало догадаться, что при первой же возможности она убежит... особенно после этой бурной ночи, которая наверняка оставила в ее душе глубокий след. Но он был не в состоянии рассуждать, а невероятная нежность к Джеки усыпила его бдительность. Обнимая еще пылающее тело Джеки, чувствуя на спине жар от огня в камине, он испытывал такое блаженное умиротворение и счастье, что незаметно для себя уснул.

Каким же он оказался ослом!

Зная Джеки, он должен был догадаться, что, уступив своей страсти и физически отдавшись ему, она станет еще более строго защищать свою независимость.

Но Дэн точно знал, чувствовал: в те ослепительные моменты наслаждения, когда они слились воедино, она принадлежала ему целиком, вся – не только телом, но и душой. И Джеки это тоже поняла, вот почему она убежала.

Черт! Он должен увидеть ее и убедить, что ей нечего бояться.

– Он все еще ждет, фрейлейн.

Джеки отпустила штору на окне своей спальни и повернулась к экономке, стоящей в дверях с укоризненным видом.

– Я знаю, Грета. Я его вижу.

– И что вы намерены делать?

Джеки потерла воспаленные после бессонной ночи глаза.

– Я разберусь с мистером Уэстбруком.

– Когда? – настаивала Грета. – Уже темнеет, а герр Уэстбрук весь день провел в вашем саду! И не собирается уходить. В конце концов, фрейлейн, вам придется как-то разрешить это недоразумение.