– Ты должна меня спасти, детка. Работа стала моим наркотиком, и я все чаще чувствую, как превращаюсь в ходячий компьютер. У меня остались лишь мозги и то сдвинутые набекрень. Они умеют только одно – делать деньги. – Сказал Дик, проведя в постели Клер целых восемь часов. – Ты напомнила мне, что у меня есть и другие штучки, которые я когда-то неплохо использовал.

– Не стоит скромничать, милый. Ты и сейчас не уступишь в любви двадцатилетним. Ты просто чудо, мой господин. – Призналась Клер с интонациями Клеопатры. Она уже поняла, что Дик ценит породу и элегантность, скрывающие самые разнузданные манеры и фантазии в интимной сфере.

Порочный ангел, прячущий дьявольский огонек под белоснежными одеждами добродетели. Такой она и предстала ровно через полгода перед лицом просвещенной «комиссии» – приглашенными Диком знатоками из сферы шоу-бизнеса. А через неделю она получила роль, о которой могла только мечтать. Фильм из сорока восьми серий получил очень высокий рейтинг. Клер, проявившая многогранное дарование в роли дерзкой интриганки, шпионки и обольстительницы времен первой мировой войны, мгновенно стала знаменитостью.

– Вот теперь можно и жениться. У невесты неплохое приданое. – Сказал Дик, перелистывая журналы и газеты с восхищенными отзывами о работе Клер Ривз.

Они поженились на Гавайях, устроив чрезвычайно экзотическую свадьбу. Бракосочетание происходило в воде в лучах восходящего солнца. А потом чернокожие атлеты носили новобрачных в увитых цветами носилках по кромке прибоя. Под босыми ногами шелестела волна, негры ритмично выкрикивали заклинания, а новобрачные, уединившись на ложе дурманяще благоухающих цветов, неистово занимались любовью.

Клер получила бриллианты, дом в Лос-Анджелесе, автомобиль, сделанный по специальному заказу на заводах Форда, и несколько сногсшибательных шуб. Но самым большим подарком для нее оказалось то, что Дик, чрезвычайно расчетливый и прижимистый в финансовых операциях, был щедр и даже расточителен в личной жизни. Кроме того, как выяснилось позже, слишком уверенный в собственном могуществе, он не умел ревновать.

… Клер покинула сад и вошла в просторный зал, отделанный черно-синим мрамором с большой овальной ванной и полукруглой стеклянной стеной, открывающей вид на крыши Нью-Йорка. В галерею второго этажа, нависающую над ванной комнатой, выходили спальни хозяев. Зажгла подсветки, превратившие воду в сапфировый кристалл, и, сбросив на блестящий никелем шезлонг махровый халат, погрузилась в ванну. С бокалом в руках спустился Дик и молча сел в кресло, равнодушно созерцая светящийся за стеной ночной Нью-Йорк.

– Не возражаешь поболтать? – спросил он Клер, нежащуюся в бурлящих струях. – Что ты не поделила с этой сучкой-мексиканкой, все время кусающей тебя за пятки? Мой пресс-секретарь недоволен скандалами. В них появился поганый душок.

Замечание Дика насторожило Клер. Он редко напоминал ей о границах пристойности, допустимых для имиджа телезвезды, а значит, имел какие-то более веские претензии к поведению жены. Она сделала вид, что не заметила надвигающейся грозы.

– Ах, дурашка! Разве ты еще не понял – это игра. Ее нападки нисколько не вредят моей карьере и лишь подогревают воображение зрителей.

– Не скрою, мое тоже. Пришлось устроить маленькое расследование. – Дик все так же спокойно отхлебывал мартини, лениво бросая реплики.