Угол перегородил, —

– где —

– усевшись с прикряхтом на корточки, ерзая вздернутой фалдой, за гвоздь зацепившейся, странно копаясь в рваном кармане, – профессор собою являл недостойный предмет с точки зрения рангов и славного поприща! Изобретатель, сидящий орлом!

Он конвертец запрятывал; и деловито с собою самим совещался с карачек – короткими фразами:

– Ясно!

– Весьма рационально!

– Но, —

– не рационально, неясно!

Терентий же Титович залепетал из угрюмых прокуров над столиком, ножкою вздернутым в воздух, как… —

– приготовишка!

Лицо Дона Педро

– Я… – видите ли – в это утро…: в то, самое… Ну-те, – когда вас свезли.

Мы напомним читателю: битого перевезли – в желтый дом.

– Забегал…

Но профессор, с карачек став боком и сев головою в лопатки, как путник у склона горы, защищался от Тителева прирастающим к уху плечом, ожидая, как видно, что будет прыжок через ножку стола с вырываньем конвертца: а может, и —

– всей бороды?

Он же – битый!

Нет – Тителев стул поднимал, стол оправил, бросая, как… приготовишка:

– И – вижу: пиджак перекомкан, жилет…; сами ж бросили; я – подобрал; и нащупал: зашито!

Уже не робевший профессор осмелился выпятить грудь, точно тачку с усилием рук и с пыхтением легких на гору тащимую; даже морщины, скрестясь, как мечи, поднялись.

– Я и выпорол… Мокрые ж были от крови пиджак и жилет… И промокло б.

Молчание, полное ужаса, переходило в молчание, полное тайны; тут Тителев хватко и глядко уселся за столик; но в том, как он руки сложил пред собою, была немота от усталости: нечеловеческой.

Видя все это, профессор утратил усы в бороде и спокойнейше сел перед ним, опухая глазными мешками.

Такая была тишина, —

– точно бомба упала на столик между четырех протопыренных рук, ожидающих звука разрыва.

____________________

Скорее провеяло, чем раздалось:

– Я… от имени партии, класса, для будущего, для всего человечества… и… справедливости ради…

Он так посмотрел, точно стул из-под зада профессора вырвет вот-вот: —

– не казалось, что он выбивался из сил,

– когда он выбивался; а он —

– выбивался из сил!

– Я прошу вас: отдайте открытие.

Как передернутый силою аккумулятор, зацапав стаканчик, могуче дрожал:

– Умоляю!

Профессор, вырезываясь в серо-розовом крапе белясых и кое-где дранных уже Никанором обой, не в себе, хрипло хрякал:

– Ссудить?

– Не могу-с!

С нежным хрустом распался стаканчик меж пальцами Тителева; и закапала ясная кровь: между пальцами; Тителев дико надменным испанцем поднялся.

Лицо —

– императора: Педро.

– Ссудить?

И за горло – рукой:

– Так…

С жестоким сарказмом на ногу упал, свое выгнув плечо:

– Нас не можете?

И погрохатывал, как артиллерией, – горлом:

– Xoxоxo!

Отсасывал палец:

– Вы сами-то – что? Весь в долгу у рабочего класса, создавшего технику, средства!

Осколок визжал под ногою:

– Я вам предъявляю лишь вексель – не свой, а чужой.

И глаза, просияв укоризной, сияюще плакали.