Молодой лекарь оказался талантливым, памятливым и внимательным учеником. Безошибочно перечислял способы выведения камня и удаления почечуя, различия горячего и холодного куланджа, черной и желтой желтухи. Точным разрезом осуществлял кровопускание и аккуратно бинтовал ранки — Абу Салям приказал продемонстрировать на себе и убедился, что рука у юноши легкая. С пониманием и терпением составлял мази, вываривал в гусином жиру цветки календулы, сушил и перемалывал оболочки цыплячьих желудков, готовил пастилки из алтея, сока фиалки, меда и чабреца — лучшее средство от кашля для детей, не желающих принимать лекарства. По примеру Учителя Абу Салям бил горшок в джутовом мешке и заставлял юношу собирать посудину вслепую — чтобы руки обрели безупречную четкость движений. Лишь тонкая хирургия глаза не привлекла Игнасия — увы, не всякий канатоходец согласится пройти по веревке между двумя минаретами. И отчаянная смелость пугала — с бесстрашием юности ученик бросался лечить безнадежные случаи. Что ж, когда-нибудь он поймет, что не бог…

Умудренный Абу Салям ограничивался советами и Игнасий не стеснялся просить их.

Теплые минеральные ванны замечательно помогли при нервических припадках у юного сына купца. Сок наперстянки ослабил сердечные боли у священника из нагорного храма. Верблюжья моча и заячий кал исцелили запойного пьяницу — достаточно оказалось подмешивать сии субстанции в каждую чашу вина, подаваемую несчастному. От ампутации ноги, по самое бедро пораженной черным гниением, ученика удалось отговорить — изнуренный больной не пережил бы операции. И от идеи удалить женщине грудь с опухолью — лишь отчаянный Аль-Захрави решился на такую попытку, но потерпел неудачу. А вот просверлить череп, дабы выпустить джинна болезни и ослабить мучения, Игнасий смог, и его пациент выздоровел.

У гречанки Корины Деметриос болезнь началась с бледности и обмороков, поражавших молодую девицу. Поздняя дочь богатых родителей, она не знала ни в чем отказа, и как балованные дети отличалась слабым здоровьем. Игнасий предположил слабость сердца и пользовал девушку аконитом. Открылась неукротимая рвота, пришлось применить голодание, белую глину и воду с медом. Вскоре Корина перестала вставать с постели, потеряла интерес к лакомствам и нарядам. Озадаченный Абу Салям предположил застой крови, но от капустного семени, имбиря и крапивы тоже не стало легче. Попытка поставить девицу на ноги и вывести в сад привела к слезам и очередному обмороку. Ежели бы причиной была холодная опухоль в голове или общее расслабление, следовало бы ожидать долгого сна, летаргии и смертного окоченения. Но болезнь перешла в самую скверную фазу — девица не умирала, но и не выздоравливала. У Игнасия опустились руки, всякий визит на Митридатову гору превращался в разговор об Корине, о незаслуженном несчастье, постигшем пышноволосую красавицу с глазами цвета рассветного неба, с кожей, нежной как первый снег, с голоском, звенящим подобно хрустальному колокольчику… Абу Салям не выдержал и решил сам навестить больную.

— Скажи девице и её родным, что пригласил знаменитого врача из Исфахана, ученика самого Ибн Сины. Купи осла с седлом и дорогой сбруей и завтра после заката жди меня за городскими воротами.

Сказать по правде, Игнасий учителя не узнал. Поверх своей холеной бороды Абу Салям надел накладную, седую и гладкую. Лицо и руки окрасил соком грецкого ореха до густой смуглоты. Старый халат сменил новехоньким зеленым атласным, расшитым алхимическими знаками. Старую чалму — белым тюрбаном хаджи. Сразу видно — почтенный и мудрый старец, опытный врач. Молодой лекарь невольно поклонился, воздавая дань уважения. Довольный Ариф подмигнул ученику, взгромоздился на ишака и въехал в город.

На родителей больной девицы разодетый заморский целитель произвел неизгладимое впечатление. Папа Деметриос в пояс поклонился гостю, мама Деметриос порывалась то кормить и поить спасителя, то целовать ему руки, то сулить половину всего состояния — лишь бы кровиночка выздоровела.