— Обо всем этом вы говорили сегодня?

— Да.

— Ну а о его здоровье ты ничего не узнала?

— Зачем же мне было спрашивать об этом, когда я все своими глазами видела.

— Что же ты видела?

— Надо быть слепой, чтобы не видеть: сегодня он хромает сильнее, чем вчера, когда в первый раз вышел в сад когда он наступает на левую ногу, видно, что бедняжка очень страдает.

— Ах, Боже мой! Ведь ему еще нельзя ходить, но он такой упрямый! — подумала донья Эрмоса про себя. — Он непременно хочет выходить, — продолжала она спустя минуту. — Я вижу этот Мигель решился погубить его и довести меня до сумасшествия. Лиза, кончай же скорей одевать меня! А после…

— А после вы выпьете стаканчик молока с сахаром, сеньора, вы так бледны сегодня, да еще и не мудрено — если теперь уже так поздно, а вы еще ничего не ели.

— Я бледна! Что же, я тебе кажусь очень некрасивой, Лиза? — с улыбкой спросила она.

— Некрасивой? Нет, сеньора, вы только очень бледны, вот и все.

— А сегодня вечером! — продолжала, помолчав, Лиза. — Вам необходимо…

— Ах Лиза, не напоминай ты мне о сегодняшнем вечере!

— Как, сеньора, неужели вы не желаете быть очень красивой сегодня вечером?

— Нисколько, я бы желала быть заболеть.

— Заболеть?

— Да.

— Я бы на вашем месте, если была немного старше и получила приглашение на бал, я бы желала быть здоровой и красивой.

— Вот видишь, дитя мое, наши желания с тобой различны.

— Ах да! Теперь я знаю, почему!

— Ты знаешь, почему я хочу заболеть?

— Да, я догадываюсь.

— Скажи же!

— Вы не хотите ехать на бал, чтобы не надевать девиза. Донья Эрмоса улыбнулась.

— Отчасти ты угадала, Лиза.

— Отчасти? Я угадаю и совсем, сеньора.

— Ну?

— И потому еще, что вам не придется играть на рояле в полночь, как вы всегда любите делать перед сном.

— Нет, ты не угадала.

— Нет? Ну, все равно, верно то, что вы удивительно красивы, сеньора, а это главное!

— Благодарю за любезность, мне сегодня хочется верить тому, что ты говоришь — первый раз в жизни хочу быть прекрасной в глазах других. Но оставим эти пустяки, Лиза, — сказала она, точно спохватясь. — Знаешь, Лиза, я на тебя сердита.

— Ах, сеньора, это первый раз!

— Да первый, потому что первый раз у моих птичек нет воды. Признайся, что я права!

— Нет, сеньора, вы не правы.

— Да где же поилка? Ведь в клетке ее нет, это твоя вина!

— Нет, нет, сеньора, в этом виноват дон Луис.

— Бельграно? Да ты с ума сошла!

— Нет, сеньора сегодня поутру, когда я заходила узнать о его здоровье, поилки были у меня в руках, а сеньор этот, как я вам говорила, ужасно любопытный, ему понадобилось узнать, зачем нужны эти тазики, я ему сказала, он забрал их у меня и сам принялся мыть. Теперь я вспомнила, что он поставил их у клумбы с жасминами, а человека отправил за водой, в этот момент я услыхала ваш звонок и побежала, забыв про поилки.

— Вот видишь, Лиза!

— Что же я вижу, сеньора? Если бы сеньор дон Луис не взял у меня поилки, я бы не позабыла их.

— Лиза, который час?

— Одиннадцать часов.

— Хорошо, я пройду теперь в гостиную, а ты поди скажи сеньору Бельграно, что я буду очень рада принять его, если он может сюда прийти.