— Лиза, который час?

— Одиннадцать часов.

— Хорошо, я пройду теперь в гостиную, а ты поди скажи сеньору Бельграно, что я буду очень рада принять его, если он может сюда прийти.

Лиза сразу же побежала исполнять поручение своей госпожи.

Час спустя мы застаем донью Эрмосу в гостиной на софе в чертах ее более оживления, чем обыкновенно, глаза устремлены на белую розу, которую она держит в прекрасной руке, любовно расправляя нежные лепестки, подле нее сидит Бельграно, он бледен, его грустные черные глаза блестят и светятся каким-то новым блеском, он не сводит их с молодой женщины.

Оба молчат.

Дон Луис наконец решился прервать молчание, становившееся неловким.

— Что же, сеньора? — спросил он своим мягким, ласковым голосом.

— Что я могу сказать вам, сеньор? Вы, я вижу, меня совсем не знаете! — отозвалась она, подняв головку и взглянув на своего собеседника.

— Что вы хотите этим сказать, сеньора?

— Я говорю, что вы не знаете меня, потому что вы полагаете, что я, как большинство женщин нашего круга, могу сказать вам то, чего не чувствует моя душа или, так как мы совсем не говорим о чувствах и душе, то, что не является выражением моих мыслей.

— Однако я не должен, сеньора…

— Я говорю не о том, что вы должны, а лишь о том, что я должна, — прервала его молодая женщина с очаровательной улыбкой. — По отношению к вам я поступила так, как меня обязывал долг порядочного человека: вам нужен был надежный кров, уход, участие — все это я могла предложить вам и предложила очень охотно.

— Я очень благодарен вам, сеньора!

— Простите, я не закончила: поступив таким образом, я только исполнила свой долг, но я бы сделала это дело наполовину, если бы согласилась на то, что вы желаете. Вы хотите оставить мой дом, хотя ваше здоровье еще не позволяет того, ваши раны откроются опять и уж на этот раз будут смертельны, потому что тот, кто нанес их постарается уничтожить вас как только узнает тайну, которую счастливая случайность и энергичные усилия Мигеля помогли сохранить до сих пор.

— Но вам известно, донья Эрмоса, что моим врагам все еще не удалось добыть обо мне никаких сведений.

— Да, я знаю, но они добудут их. Надо, чтобы вы вышли из этого дома совершенно здоровым, да и то, может быть, вам придется эмигрировать, — добавила она, опустив глаза, — я женщина свободная и ни перед кем не обязана отчитываться, я знаю, что исполняю священный долг христианки, этого требует моя совесть; конечно, я не могу вас принуждать и насиловать вашу волю — я не имею на то никакого права, — но повторяю, что вы выйдете из моего дома вопреки моему желанию, если оставите его полубольным, как вы этого хотите.

— Как я того хочу! О нет, донья Эрмоса, нет! — воскликнул дон Луис, в порыве склонившись к молодой женщине. — Я был бы рад провести всю жизнь в этом доме, прожить в нем целую вечность! Мне двадцать шесть лет я жил только тогда, когда думал, что умру, и впервые ощутил счастье, когда изнемогал от ран… я люблю сам воздух этого дома, люблю здесь каждую вещицу и каждый уголок, даже самую пыль… но сердце мое сжимается от боли при мысли об опасностях, которые из-за меня угрожают и вам, и вашему спокойствию. До сих пор Господь хранил меня, но злой демон, преследующий нас, может в любую минуту открыть мое убежище и тогда… о, донья Эрмоса! Я кровью готов заплатить за ваше душевное спокойствие и вашу безопасность!

— Но что было бы возвышенного и прекрасного в характере женщины, если бы она не желала подвергнуться опасности ради человека, которого она назвала своим другом?!

— Эрмоса! — воскликнул он, завладев рукой молодой женщины.