— Я же говорю, устроил тут представление, — хмыкнул один из солдат, мордоворот с огромным красным носом и крохотными поросячьими глазками.

— Парень, поди сюда, — приказал другой, крепкий и невысокий воин, по возрасту старше Юти лет на десять.

— Подойдите сами, — ответила девочка. И тяжело дыша, и глядя на застывших солдат, добавила. — Оба.

Если прежде у патрульных и были какие-то сомнения, то после заключительного слова они безропотно приблизились к Юти. Помощники погонщика, не понимающие в произошедшем ровным счетом ничего, смотрели на «старшего товарища» как на небожителя. Сама же Одаренная не обращала на окружающую ее реальность никакого внимания. Сейчас существовала лишь она и две пары глаз перед ней.

— Идите к Ворону и убейте его!

Каждое ее слово разносилось в голове солдат так громко, будто Исхадрел, тот самый бог-кузнец, ожил и ковал там свое оружие.

Юти ничего не знала об этих патрульных. Потому подошла к приказам ровно так же, как обращалась с животными — ее слова были предельно четкими, короткими и понятными. Одаренная знала, что надолго подобного внушения не хватит, но девочке и не нужно было, чтобы эти остолопы слушались ее несколько месяцев. Достаточно пары десятков шагов и короткого взмаха мечом.

И к невероятному удивлению замерших рядом помощников погонщика, которые буквально оцепенели от страха, двое солдат, справедливость и сила Империи в этих землях, безропотно подчинились.

Послушными псами они развернулись на месте и в ногу, почти маршируя, отправились к Ворону. А Юти скрипнула зубами, размышляя об этой досадной оплошности. С другой стороны, у нее не было прежде опыта управления человеком, чего уж говорить сразу о двух патрульных.

Что Юти порадовало, Ворон не обратил внимания на быстро справившихся со своей задачей подопечных. Он продолжал разговаривать с Фахрутдином. И судя по вжатой в плечи голове погонщика, и покрасневшему лицу самого Ворона, обоим беседа не нравилась.

Лишь случайно, когда подопечные уже оказались близко, серебренноплечий поглядел на подошедших. И именно это его и спасло. Юти оставалось только догадываться, как Ворон понял, что солдаты хотят его убить. Прочитал он нечто в их глазах или увидел что-то неестественное в действиях. Однако амиста дернул поводья, уводя коня в сторону, и потому меч Крепыша лишь скользнул по бедру серебренноплечего, распарывая штаны и оставляя после себя длинную красную полосу на белой коже.

Другой, свободной рукой, Ворон ткнул перед собой и рядом с солдатами выросло пламя огня. Красноносый, с уже занесенным клинком, отшатнулся, почти падая. Да так неудачно, что мечом задел Фахрутдина. Точнее не задел, а довольно изящно перерезал тому горло. Авали упал на землю, хрипя и дергаясь. Юти же казалось, что именно сейчас из него льется не кровь, а желчь.

Как выяснилось на практике, болевое воздействие на людей, волю которых ты подчинила, возвращает им разум. По крайней мере солдаты не бросились добивать Ворона. Напротив, один тут же выкинул меч, поднял руки и бухнулся на колени, а другой указал на девочку.

Мысли в голове Юти мелькали быстрее, чем падающие звезды. Во-первых, она поняла, что несмотря на неосознание собственных действий, люди все же сохраняют память о произошедшем. Либо, у нее пока недостаточно таланта для полного забытья.

Во-вторых, Фахрутдин оказался мертв. И теперь девочка размышляла, кто же будет признан истинным убийцей перед судом Аншары на том свете — она, пусть и отдавшая приказ на умерщвление Ворона или же неуклюжий солдат?

В-третьих, где и как учат серебренноплечих? Юти за все время не видела среди них откровенных дураков. Вороны соображали достаточно быстро, ровно как и реагировали. К ее несчастью.

Одаренная попросту не знала, что все амиста-гвардейцы, с которыми она встречалась, преодолели своеобразную инициацию.