Чем дольше говорил наставник, искоса указывая на Юти, в замешательстве стоявшую с мешком, полным специй в одной руке и не менее напряженной кошкой в другой, тем больше разглаживались морщины на лице грозного капитана, превосходившего ростом девочку почти в два раза.

А после четверти часа беспрерывного щебетания Ерикана, когда уже и Рестина скрылась за изгибом реки, грозный островитянин и вовсе хлопнул старика по плечу. К Юти между тем подошли другие члены команды. Они бесцеремонно забрали мешок с пряностями, оценили содержимое, восхищенно поцокали языком, а затем захватили и кошку.

Правда, с последней случилось небольшая неприятность. Оказавшись в руках островитян, та потеряла связь с Юти, на которую девочка тратила силы всего лишь одного кольца, и решительно не поняла, что именно делает в грубых руках странных мужиков, да еще вдали от твердой суши.

Под оглушительный хохот команды, с коварством дикой пантеры, борющейся за свою жизнь, кошка расцарапала руку одному, чуть не лишила глаза другого, и худой тенью бросилась куда-то в трюм.

Однако именно это обстоятельство немного растопило лед между командой и неожиданными гостями. Некоторые из островитян даже что-то ободряюще кивали Юти. Правда, в основном на своем языке, имперский учить они начинали только при долгом пребывании на материке.

Самое главное, что дело было сделано. Совсем скоро на них перестали обращать внимание, а Ерикан тем временем отвел девочку на корму корабля. Джонка шла тяжело, неуклюже, как толстяк, переваливающийся с ноги на ногу. И Юти все опасалась, не сядут ли они на мель. Но еще больше ей хотелось ответов, потому как только представилась возможность, Одаренная накинулась с вопросами на Ерикана.

— Все очень просто, — заговорил старик. Точнее, чужой бородатый мужик, говоря голосом учителя. — Сначала я сказал, что натворил дел в Гортоне и теперь скрываюсь от местной стражи. Одного только этого хватило, чтобы капитан стал меня уважать.

Юти кивнула. У островитян существовало свое понятие чести. И порой отступление от имперского закона в глазах жителей «дикого архипелага» вызывало истинное уважение. И чем сильней оказывался проступок, тем уважения было больше.

— К слову, нашим появлением я оправдал легенду. Сказал, что мы бежали от солдат. Потому как только я увидел соплеменников, то тут же бросился к ним. Ты, кстати, мой слуга, если вдруг спросят.

Юти согласно кивнула. Впрочем, она уже и сама догадалась о собственной роли в этом представлении.

— Затем я сделал капитану подарок в виде пряностей. Ничто так не ценится островитянами, как «восточные перцы». Ими они называют и гвоздику, и кардамон, и шафран, и мацис. Тем самым я выказал дань уважения капитану. Теперь я оказался гостем на его корабле, а не человеком, который за деньги пытается приобрести определенную услугу. А это дорогого стоит.

— Он сделает все, чтобы нас не нашли, — догадалась Юти.

— Именно.

— Ты замечательно все придумал. Но зачем нам кошка?

— Я думал, что ты поняла, — с легкой грустью заметил старик. — Для этого необходимо быть просто немного наблюдательной. Скажу лишь, что на родине островитян кошек нет вовсе.

Его слова остались для Юти какой-то странной тайной, которая оскорбляла ум девочки. Только к утру следующего дня, когда Одаренная проснулась от радостного улюлюканья и обнаружила на палубе горстку мертвых крыс и мирно свернувшуюся кошку неподалеку, она наконец догадалась.

Ерикан, подтверждая ее слова, рассказал, что как только островитяне вошли в торговое содружество империи, то в их гавани начали входить чужие корабли.