|
Но Израиль завет заключает, чтобы расторгнуть. Странная цель: испытаний ему захотелось. И они поклоняются ложным богам; и Г-сподь поднимается со своего золотого трона с пылающим мечом в каждой руке. Он говорит громко, и — закипела история. Ассирия, Вавилон, Греция, Рим — теперь трость гнева его, и этой тростью он колотит Избранный Народ по головам. Вы нарушили завет с Б-гом, так и получайте: войну, разруху, смерть, изгнание — это все вам по заслугам. Муки, считается, ведут к покаянию, по крайней мере если кто способен покаяться. И вот народ завета изживает свои грехи против Б-га. Ну, и он их прощает, и снова он им предлагает завет. Почему нет? Такой у него характер, пусть все опять заварится снова, и лучше вы не спрашивайте — зачем. Израиль — он изменился, да, но он и не изменился — снова принимает этот завет, чтобы снова его нарушать, поклоняться ложным богам, и в конце концов снова страдать и каяться, что они и делают — без конца. Цель этого завета, Яков так понимает, — создать людям переживания, испытания, хотя эти человеческие испытания и сбивают Б-га с толку. Б-г — он же Б-r, в конце концов. Б-г — он и есть Б-г. Что он знает про такие вещи? Он когда-нибудь молился Б-гу? Он когда-нибудь страдал? И много ли он испытал, в конце-то концов? Б-г завидует евреям: такая богатая жизнь. И возможно, он хотел бы быть человеком, очень возможно, кто его знает. Такой он, этот Б-г, он является из облаков, вихрей, горящих кустов; и говорит. Бог Спинозы — о, тот не такой. Тот — вечная, бесконечная идея Б-га, обнаруживаемого во всей природе. Он ничего не говорит; или он не умеет говорить, или ему не надо. И что вы можете сказать, если вы — идея? А найти его можно только усилиями собственного разума. Спиноза нашел его усилиями собственного разума, а Яков Бок вот не может. Он же не философ, в конце концов. И он страдает — и без умственной идеи Б-га, и без Б-га завета; он разбил филактерию. И никто не страдает за него, и он ни за кого не страдает, только за себя самого. А трость гнева Б-жьего против мастера — Николай Второй, русский царь. Карает несчастного подданного за безбожие.
Тяжелая жизнь. Житняк следил за ним, когда он читал. «А ты раскачивайся туда-сюда, как в синагоге делают», — сказал через глазок. Яков стал раскачиваться. Был призван старший надзиратель. Посмотрел. «А ты чего ждал?» — и сплюнул. Иногда Яков смотрел на страницу и вдруг не видел слов. Они были черные птицы с белыми крыльями, белые птицы с черными крыльями. Он проваливался в безмысленную, пугающую белизну. Забывал, где он, да так глубоко забывал, что больно было вернуться. Теперь это часто случалось и длилось часами. Как-то он впал в такое состояние утром, когда сидел за столом и читал Ветхий Завет, а вернулся к действительности вечером, когда, голый, он стоял в камере, а Житняк с надзирателем его обыскивали. Иногда, сам себя не помня, он проходил по России. Трудно было идти, приходилось ступать осторожно, потому что он до дыр износил подошвы, а кто же даст ему новую пару? Он шел босиком по долгой кремнистой дороге, и потом оказывалось, что ноги у него стерты и в волдырях. Очнется, заметит, что идет, и пугается, вспомнив боль от скальпеля тогда в лазарете. И он одолевал себя. Сделает шаг-другой по долгой дороге — и в ужасе очнется. И вспоминалось ему прошлое: штетл, ошибки, глупости, какие он понаделал за свою жизнь. Как-то в бело-лунную ночь, после горячей ссоры, а из-за чего, разве вспомнишь теперь, Рейзл убежала из дому, к отцу. Мастер, один, перебирал свои злые, несправедливые слова и потом решил, что надо бежать за нею, а сам взял и заснул. В конце концов он смертельно устал, ничего-то не делая. Через год те слова стали уже справедливыми, но тогда они были несправедливы. И кто ж ему виноват? Побежал бы тогда за ней — разве бы он сидел теперь тут? Часто он листал страницы Осии и завороженно читал о судьбе человека, которому Б-г велел взять в жены блудницу. |
