— Дружище, а ты знаешь, что понравился этой красотке, Сильвине? — поинтересовался он. — На меня она не обратила ни малейшего внимания, зато с тебя глаз не сводит. Не упускай случая, Роб.

Ф'лон подмигнул Робинтону, хлопнул друга по плечу и привычным движением вспрыгнул на подставленную лапу Сайманит'а. И уже со спины бронзового помахал Робинтону.

Прощальная реплика Ф'лона так поразила Робинтона, что он даже не успел сказать другу, что они с Сильвиной дружили в детстве и, возможно, ей просто приятно увидеть товарища детских игр. Теперь же было поздно; Сайманит' уже изготовился к прыжку, и Робинтон поспешно отступил, спасаясь от тучи пыли.

В тот же вечер, позднее, когда Робинтон уже пересказал матери самое интересное, что произошло с ним за время жизни в холде Плоскогорье, он обнаружил, что слишком устал, чтобы заснуть. Хотя Мерелан и приготовила для него прежнюю комнату, Робинтон все-таки решил, что будет ночевать в покоях, предназначенных для подмастерьев. Он знал, что Мерелан огорчится, что ей хочется подольше побыть рядом с ним и самой о нем заботиться. Но старая детская будила в нем слишком много воспоминаний, к которым Робинтон не хотел возвращаться. А признаться в этом маме он тоже не мог. Возможно, Мерелан поняла все сама; во всяком случае, настаивать она не стала. Она осторожно, как бы между делом, упомянула, что лорд Тиллекский собрался жениться и Петирон готовит в честь такого случая невиданный праздник — потому-то и в цехе почти никого не осталось.

Мерелан тоже заметила, что Робинтон привлек к себе внимание Сильвины.

— Из нее выросла настоящая красавица. Прекрасное, звучное контральто. Ты ничего не писал для контральто?

— Ну, по правде говоря, писал, — признался Робинтон и потянулся за кожаным футляром с нотами. Лучше уж говорить о музыке, чем о внимании, которое якобы проявила к нему Сильвина. — Я переписал для тебя лучшие из моих мотивчиков.

Он намеренно употребил именно это слово — так некогда именовал его сочинения Петирон. Мать взглянула на него с укоризной.

— Роб, прекрати…

Тогда Робинтон рассказал ей, какой бурный хохот вызвало его открывшееся авторство у мастера Лобирна; похоже, рассказ позабавил Мерелан. Потом ей захотелось просмотреть все новые песни Робинтона, сыграть их, спеть вполголоса — а то, что ей особенно нравилось, и в полный голос. Робинтон негромко подпевал ей, не в силах удержаться; слишком долго он был лишен такого удовольствия — петь свои песни дуэтом с матерью.

— Радость моя, у тебя особый талант к песням и балладам, — сказала Мерелан, когда они закончили. — И ты делаешь большие успехи…

Она вздохнула. Робинтон, решив, что мать устала, собрал ноты и упросил ее отправиться отдыхать.

Несмотря на все заверения в обратном, Робинтон чувствовал, что Мерелан изменилась, что с ней что-то неладно. Он обнял мать на прощанье и поцеловал.

— У меня есть еще несколько дней, пока не пришла пора садиться на корабль, — сказал он.

— И куда же Дженелл тебя отправляет?

— А ты не знаешь? Мерелан рассмеялась.

— Дженелл свои задумки держит при себе. Но он поклялся, что нашел для тебя должность, соответствующую твоим способностям.

Робинтон сообщил, что едет в Бенден-холд, и Мерелан просияла.

— Я надеялась, что так и будет. Я ведь знала, что Эварель подумывает об уходе на покой, — сказала она, пылко обняв сына, а потом одарила его насмешливым взглядом. — Я даже думала, не попросить ли Дженелла об этом назначении для тебя, но потом решила, что злоупотреблять связями нехорошо.

— И тебя это остановило? — поинтересовался Робинтон, решив немного поддразнить ее.