Кроме того, на него возложили обязанность каждую неделю навещать отдаленные холды. Зачастую он был единственным пришельцем из внешнего мира, которого видели тамошние жители. Правда, вскоре в горах должна была воцариться непогода, и путешествиям предстояло прекратиться. Поэтому Робинтон делал дополнительные копии разных песен для холдеров, чтобы они могли продолжать занятия в его отсутствие. После каждой такой поездки Робинтон писал отчет, и, к его удивлению, Лобирн эти отчеты внимательно изучал.

Кроме Робинтона и троих учеников Лобирна, здесь же обитал еще один арфист-подмастерье — Маллан, уроженец Плоскогорья. Он тоже ездил по округе и вел часть уроков в самом Плоскогорье. Двое подмастерьев делили в холде небольшие покои: две небольшие одноместные спальни, приличных размеров общая комната для дневных дел и расположенная чуть дальше по коридору умывальня, принадлежавшая, кроме них, ученикам, занимавшим втроем одну большую комнату. У мастера Лобирна были отдельные покои. Он проживал там вместе со своей женой Лотрицией, увядающей женщиной, сохранившей обаятельную улыбку. Ее доброта напоминала Робинтону о Бетрис. В те времена, когда Лобирн и Лотриция встретились, она была ученицей целителя, но после свадьбы завершила обучение и отправилась вместе с мужем в холд Плоскогорье, где посвятила себя воспитанию детей — от их союза на свет появилось четверо отпрысков. Дочь вышла замуж за местного холдера и время от времени навещала родителей, привозя с собой детей. Сыновья же отправились учиться различным ремеслам, но частенько появлялись в Плоскогорье на Встречах.

— И ни один не способен пропеть даже самую простенькую мелодию! — как-то с отвращением заметил Лобирн в присутствии Робинтона. — Что поделаешь — уродились в мать. Но ведут они себя хорошо. Да, хорошо.

Лотриция всегда старалась лишний раз подкормить «своих мальчиков» — так она называла учеников и подмастерьев.

— Вы же до сих пор растете! Гляньте на себя — кожа да кости, — вечно сетовала Лотриция, и питомцы с радостью принимали угощение.

* * *

Из-за постоянных поездок и весьма напряженного учебного расписания в холде у Робинтона оставалось немного времени на сочинительство. А потому он привык записывать переполнявшие его мелодии буквально на ходу — останавливаясь посреди дороги, чтобы набросать на крохотном кусочке пергамента мотив, который он насвистывал, наигрывал на дудочке или напевал, шагая по крутым склонам. Несколько раз он лишь чудом ничего себе не свернул — так увлекался сочинительством, что не замечал, как сворачивал с узкой тропки. Правда, в сочинении на ходу имелись и свои преимущества: можно было громко петь то, что получалось, и слушать, как песня эхом разносится окрест.

Но вскоре, с первым сильным бураном, путешествиям пришел конец. Точнее говоря, Робинтон на три дня оказался заперт в холде Мерфи, вместе с пятнадцатью его обитателями.

Когда буран прекратился, Мерфитвен, двадцатый по счету владелец холда, помог Робинтону пробить тропку в снегу. Ему необходимо было забрать из Плоскогорья кое-какие припасы, и он слишком долго откладывал поездку.

— Вообще-то, по снегу это добро везти легче, — весело заметил Мерфитвен, укладывая припасы на сани, позаимствованные в холде.