Говорят, что игроков в го можно разделить на два типа. Одни играют с мыслью «мне мало, мало, мало…», а вторые — с мыслью «уже хватит, хватит…». Если это правда, то Отакэ относился к первому типу, а У Цинь-юань — ко второму.

Отакэ, игрок типа «мне мало», в последней партии, которую он назвал «слишком тщательной», не допустил явных промахов, но и с легкостью ни одного хода не сделал.

33

После первого игрового дня в Ито вновь возникли трения. Дело приняло такой оборот, что организаторы не смогли даже назначить следующий день доигрывания.

Как и в Хаконэ, Отакэ воспротивился попыткам изменить из-за болезни мастера регламент партии. Причем на этот раз Отакэ стоял на своем гораздо тверже, чем тогда. Видно, урок Хаконэ даром для него не прошел.

По первоначальным условиям после каждой игры полагалось четыре дня отдыха, пятый день был игровым. В Хаконэ этот порядок соблюдался. Четыре дня давалось на отдых, но, соблюдая правило «запирания», то есть безвыходного сидения в гостинице, престарелый мастер уставал еще больше. После того как болезнь Сюсая обострилась, начались переговоры о сокращении четырехдневного отдыха, на что Отакэ никак не соглашался. Лишь последнее доигрывание в Хаконэ было сдвинуто на день вперед, так что отдых перед ним продолжался три дня, но в тот день мастер сделал всего один ход. Несмотря на все попытки отстоять регламент, тот пункт, который обязывал играть с 10 часов утра до четырех пополудни, в конце концов был отменен.

Заболевание Сюсая вскоре перешло в хроническое. Когда он поправится, никто не знал, и, наверное, поэтому доктор Инада из больницы Святого Луки, с большой неохотой разрешивший ему поездку в Ито, сказал, что игру желательно закончить в течение месяца. В первый игровой день в Ито у сидевшего за доской мастера веки вновь были припухшие.

Из-за болезни Сюсая все хотели поскорее закончить матч. Газета тоже была готова завершить наконец последнюю партию, столь популярную среди читателей. Затягивать игру было рискованно. Ускорить ее можно было только за счет сокращения дней отдыха.

Отакэ на это не соглашался.

— Мы с Отакэ старые друзья, попробую уговорить его, — сказал Мурасима, игрок пятого дана.

Мурасима, как и Отакэ, приехал в Токио из Осаки в надежде стать профессионалом го. Мурасима стал учеником Сюсая Хонинобо, Отакэ пошел к Судзуки, игроку седьмого дана, но они с Отакэ остались хорошими друзьями и часто встречались в среде профессионалов. Похоже, Мурасима надеялся на то, что Отакэ поймет его тактичную просьбу и уступит. Однако слова Мурасимы о том, что Сюсай опять плохо себя чувствует, привели прямо к обратному результату — Отакэ наотрез отказался пойти навстречу. Он обвинил организаторов в том, что от него скрыли болезнь мастера и заставили его, Отакэ, играть с больным человеком.

Наверное, его раздражало и то, что Мурасима, ученик Сюсая, остановился в той же гостинице, где и все, и встречался с мастером, что нарушало чистоту игры. Когда Маэда, тоже ученик мастера и зять Отакэ, приезжал в Хаконэ, он ни разу не зашел в комнату Сюсая и даже жил в другой гостинице. Сама попытка изменить строгий регламент партии, ссылаясь на дружеские чувства, была ему неприятна.

Но больше всего Отакэ тяготила, пожалуй, перспектива вновь сражаться с больным мастером. То, что его противник носил титул мастера, ставило Отакэ в еще более трудное положение.

Переговоры зашли в тупик, и Отакэ заявил, что больше играть не будет. Как уже было в Хаконэ, из Хи-рацука приехала жена Отакэ и привезла с собой ребенка. Пригласили даже некого Того, массажиста. Того был хорошо известен среди игроков в го и всем своим знакомым советовал ходить к нему на процедуры. Сам Отакэ полагался на Того не только как на массажиста, он высоко ценил его житейскую мудрость.