— Если Того скажет, Отакэ-сан обязательно его послушает. Кажется, Того-сан считает, что надо продолжать игру… — сказал кто-то из организаторов.

Отакэ посоветовал мне испытать на себе волшебную силу массажиста. Этот совет был исполнен доброжелательного участия. Когда я вошел в номер Отакэ, Того подошел ко мне, поводил ладонью возле моего тела и сказал:

— Всё в норме, без особых отклонений. Здоровьем вы не блещете, но жить будете долго.

Потом задержал ладонь возле моей груди. Я тоже прикоснулся к груди и почувствовал, что кимоно справа стало чуть теплее. Это было тем более удивительно, что Того не касался меня. Казалось бы, температура справа и слева должна быть одинаковой, но правая сторона была явно теплей. По словам Того, тепло выделяли какие-то больные клетки. Я никогда не жаловался на легкие; на рентгеновских снимках тоже все было в порядке, хотя иногда в правой стороне груди бывали неприятные ощущения. Быть может, отголоски незаметно подступившей болезни? И хотя мое недомогание позволило Того проявить свое лечебное мастерство, от ощущения тепла, проникшего сквозь кимоно, мне стало как-то не по себе.

Того сказал, что последняя партия — тяжелая миссия, выпавшая на долю Отакэ. Если он ее бросит, то навлечет на себя упреки со всех сторон.

Сюсай сам ничего не предпринимал, он только ожидал результатов переговоров, которые организаторы вели с Отакэ. Подробности переговоров никто¹ мастеру не сообщал, поэтому он не знал, что дело зашло так далеко и что его противник собирается прервать партию. Его лишь раздражала пустая трата времени. Чтобы отвлечься, мастер поехал в гостиницу в Кавана, пригласил и меня. На следующий день я пригласил туда Отакэ.

Заявив, что бросает играть, Отакэ домой все-таки не уезжал и оставался в гостинице. Я чувствовал, что он хочет как-то успокоиться и готов уступить. Тем не менее договориться о доигрывании на третий день и окончании игрового дня в 4 часа удалось лишь

23 ноября. Соглашение было достигнуто на пятый день после игрового дня, который приходился на 18 ноября.

В Хаконэ, когда договорились о сокращении отдыха до трех дней вместо четырех, Отакэ сказал: «За три дня я отдохнуть не успеваю. К тому же два с половиной часа игры в день — это слишком мало. Я не успеваю войти в ритм».

На этот раз отдых был сокращен до двух дней.

34

Едва успели достичь компромисса, как снова наткнулись на подводные камни.

Узнав, что соглашение достигнуто, Сюсай сказал организаторам:

— Не будем тянуть время. Начнем с завтрашнего дня.

На что Отакэ заявил, что хочет отдохнуть и предпочитает возобновить игру послезавтра.

Мастер все это время пребывал в ожидании, что чрезвычайно его удручало и раздражало. Поэтому, когда было объявлено о возобновлении игры, он воспрял духом и захотел играть немедленно. За его желанием не скрывалось никакой задней мысли. Но Отакэ был дальновиден и осторожен. Из-за треволнений предыдущих дней он очень устал, а потому хотел собраться с духом и восстановить форму перед началом игры. В этом снова проявилось различие характеров обоих игроков. К тому же из-за напряженной обстановки последних дней у Отакэ разболелся желудок. И в довершение картины — ребенок, которого привезла его жена, простудился в гостинице, и у него поднялась температура. Отакэ, обожавший своих детей, впал в панику. Все это мешало начать доигрывание завтра.

Организаторы матча, заставившие Сюсая прождать столько времени напрасно, и на этот раз оказались не на высоте. Мастеру, которого все это касалось в первую очередь, даже не сообщили, что Отакэ по личным причинам требует отсрочки еще на один день.