Я уже предвкушал, как окажусь в мастерской (и, грешным делом, надеялся, что доминус Лонги и сегодня скажется больным), замечтался, представляя, что сегодня мне тоже может повезти, и не сразу обратил внимания на резкую трель свистка. Только окрик, который последовал за ней, заставил меня остановиться и вернуться к реальности.

— А ну стой! Имя и адрес! Документы!

— Диего Ортес, улица Кожевников, семнадцать, комната 6, личный номер 32566, манн отсутствует — привычно продемонстрировав пустые руки, ответил я, после чего поспешно достал из кармана замызганную бумагу с печатью — паспорт неблагонадежного гражданина. Заминка была чревата — могли и дубинкой по почкам пройтись, для ускорения. Спрашивать, почему меня остановили, тоже не стал. Жандармы не любят отвечать на вопросы.

— Почему не находишься в месте постоянного проживания? — поинтересовался жандарм, разглядывая бумагу. Фотографии в ней не было, слишком дорогое удовольствие, чтобы тратить дорогостоящие пока реагенты на неблагонадежного, но словесное описание было достаточно подробным.

— Направляюсь в аптеку, чтобы приобрести заживляющую мазь, квирит сержант, — четко отрапортовал я, и, не дожидаясь наводящего вопроса, пояснил: — Отец недавно сломал руку, лечится. — Сообщать о том, что подрабатываю в оружейной мастерской, по понятным причинам, не стал. Мало того, что работа там запрещена, так мне еще и восемнадцать исполняется только через месяц. Пока я вообще не имею права работать, как не достигший совершеннолетия. Детский труд в нашем замечательном государстве запрещен. Помирать от голода — сколько угодно, а вот работать — ни — ни.

— Следуй за нами, — скомандовал сержант, отвлекшись на секунду, чтобы пометить что — то в блокноте. — Родители находятся в месте постоянного проживания? — после чего все трое повернулись и, не глядя, следую ли я за ними, направились куда — то в сторону восточной окраины.

— Да, квирит сержант, — ответил я. Удержаться от вопроса было сложно, потому что ситуация была совсем нетипична. Проверка документов — дело довольно обыденное, но как правило после нее жандармы теряют интерес к проверяемому. Куда же меня ведут? И зачем он спрашивал, где родители?

Пока гадал над этими вопросами, первый из них разрешился сам собой. Мы двигались в сторону грузового вокзала. Более того — как впереди, так и позади нас шли еще такие же как я неблагонадежные, по одному и группами, в сопровождении отрядов жандармов. Я тоже, впрочем, недолго оставался один — встреченных по дороге прохожих сержант присоединял к нашей небольшой процессии. Разговоров не было, мы только переглядывались тревожно с другими конвоируемыми. Даже между собой говорить вслух не рекомендовалось — годы жизни в резервации приучили к осторожности.

На станции нас передали с рук на руки другому отряду жандармов, конвоиры же отправились в город. Здесь уже можно было немного поговорить — следить за более чем сотней согнанных людей одновременно жандармы не могли. Хотя ясности возможность обменяться информацией не принесла. Предположения звучали самые разные, как самые фантастические, так и те, что звучали вполне правдоподобно. Одно не вызывало сомнений — нас куда — то везут. И мне это очень не нравилось. Может, нам выделили новое место ссылки? Давно ходили слухи, что неблагонадежных хотят отселить из городов в специальные лагеря, «дабы обезопасить граждан от возможного контакта с демонопоклонниками».