Бывший владелец со смесью удивления и облегчения наклонился за деньгами, бормоча благодарности. Дослушивать не стали, старик потянул рычаг подачи пара, авто плавно тронулось, запыхтело. Скорость агрегат набирал медленно, однако через минуту мы уже вполне могли обогнать лошадь, бегущую рысью.

— Гадаешь, почему я заплатил тому горожанину? — спросил вдруг Рубио.

— Потому что он пострадал бы ни за что, а это несправедливо. — Пожал я плечами.

— Вздор! — фыркнул старик. — Мне плевать на этого недоумка. Он готов жену свою отдать чистым, чтоб его не трогали, не то что машину. Я искренне презираю всю эту человеческую накипь. Они готовы предать всех — богов своих, страну, родных и себя, лишь бы их оставили в покое. Просто я не вор. Я не собираюсь унижаться, даже ради того, чтобы победить. А воровство — это унизительно прежде всего для того, кто ворует.

— Слушай, старик. Объясни мне, зачем ты меня учишь? — напряжение, которое копилось последние дни, нашло выход, и я сорвался на того, кто был ближе всего. — Ты возишься со мной, как с щенком. Я не верю в благодарность. Ты сам мог бы выбраться с того поезда, и уж точно тебе было бы проще без меня. Ты так любишь убивать чистых — без меня ты бы уже настрелял их в десять раз больше, и с меньшим риском. Ты устроил этот эффектный побег из города, поиздевался над жандармами, заставляя их тащить винтовки, что мы сняли с их коллег. Учишь меня своей идиотской философии, про прошлое свое поучительные истории рассказываешь. Объясни, наконец, что ты от меня хочешь? Без этих твоих шуточек и издевательств только, хорошо? Ты сейчас можешь опять пошутить в этой своей манере — «ути — пути, какие мы сердитые». Но если хочешь, чтобы мы и дальше шли вместе — просто объясни, зачем я тебе нужен. Ты очень полезный попутчик, и без тебя я бы, наверное, уже десять раз попался чистым, но чтоб меня гекатонхейры сожрали, если я буду дальше послушно выполнять твои указания не понимая, чего ты добиваешься. Если ты не хочешь говорить — хорошо, мы расходимся. Только давай без этого твоего «ты иди куда хочешь, а я просто иду в ту же сторону». Тебе придется меня убить, потому что я буду стрелять, если увижу тебя поблизости.

Мануэль покосился на меня, неторопливо прикурил папиросу. Губы его дернулись, он, похоже, с трудом сдерживался, чтобы не выдать что — нибудь иронично — язвительное. Однако сдержался — понял, должно быть, что я на взводе.

— Рановато ты взялся выяснять отношения — мы еще не выбрались. Впрочем, почему бы и нет? Вроде бы ушли довольно чисто, в ближайшее время не хватятся. Скажи, малыш, тебе нравится то, что сейчас происходит? Я не про наш побег из города, а вообще. Эти вот чистые, гетто, то, что цезаря свергли?

— Ты прекрасно знаешь, что это не нравится никому из тех, кто остался верен старым богам.

— Да, ты прав. Но не только. На самом деле, даже среди отрекшихся многие ненавидят чистых и то, что они захватили власть. Проблема в том, что они ее не в одночасье захватили. Не было вооруженного захвата, все проходило тихо и медленно. И все терпят. Даже сейчас взбунтовалось не так много народа. А знаешь, почему? — Старик не ждал ответа и я промолчал. — Потому что людям не за кем идти. Всегда нужен кто — то, кто поведет за собой. Кто возьмет на себя ответственность и укажет цель.

— Ты что, меня на эту роль прочишь? Хочешь из меня лидера повстанцев сделать? — я был возмущен и удивлен своей догадке.

— Ты молод, удачлив. Хотя какие там удачи, ты ведь одаренный, я прав? Не совсем обычный одаренный… Не надо так вскидываться, и можешь не отвечать, — махнул рукой Рубио. — Да и неважно это. Да, ты угадал малыш.