Пора! Я хватаюсь за ручку и начинаю крутить ее так быстро, как только могу. В моей прошлой жизни пулеметы Гатлинга получили прозвище «мясорубка». Не за свою боевую мощь, а именно за эту ручку, которая так напоминает аналогичную часть мясорубки. Вот и я кручу эту самую ручку, как когда — то в далеком детстве, когда помогал матери готовить ужин. Прицельное приспособление практически бесполезно — в первые же секунды нас накрывает едкое облако сгоревшего дыма, так что я совсем не вижу, что происходит внизу. Я и дышать — то толком не могу. А остановиться страшно. Мы привезли с собой две тысячи патронов — именно столько было на той вышке. Это примерно три минуты непрерывного огня. Можно было остановиться, подождать несколько секунд, когда облако порохового дыма хоть немного рассеется, и будет отнесено в сторону легким ветерком, но мне это даже в голову не пришло. Очень, очень глупо, но я как заведенный крутил ручку все эти три минуты, до тех пор, пока последний патрон не ссыпался в короб, и пулемет не перестал оглушительно грохотать. Только после этого я, наконец, с некоторым усилием отцепился от ручки. Тишина навалилась оглушающая — мне показалось, что я оглох. В самом деле, ну должны же быть выстрелы, крики?

Дым, наконец, немного рассеялся и стало ясно, что я не оглох. Просто никто не стреляет, потому что не в кого. Из трехсот чистых не осталось никого. Там и тел — то относительно целых было не слишком много.

— Тебе, Кера. — пожелал я на автомате.

— Они и так мои, — мотнула головой девушка. — Ведь я участвовала. Как же это сладко! Жаль только, что быстро закончилось.

Мельком глянув на собеседницу, я обнаружил, что она аж дрожит от удовольствия. Даже странно, но я совсем не почувствовал отвращения. Ни к себе, который только что уничтожил триста человек, ни к богине, которая так откровенно блаженствует от ощущения близких смертей. Было удовлетворение от хорошо сделанной работы, вот и все.

Пулемет оставлять было жалко до слез, но что с него толку без патронов? Да и тащить его дальше, туда, где мы пробирались со стариком, тоже не было смысла — даже с помощью двужильной Керы его не протащить теми тропами. Там бы самим пройти.

Кое — как, с помощью богини, мне удалось спуститься к поселку. Адреналин давно выветрился из крови, лихорадочное возбуждение сменилось апатией, боль снова сопровождала каждое движение. Старик встретил нас на середине пути и пристроился с другой стороны, помогая идти.

— Знаешь, Диего, — неожиданно сказал Мануэль. — Я слышал, тот, кто заключит договор с Керой, будет проклят. И это проклятие перекинется на всех, кто будет рядом. Но нам — то бояться нечего. Мы и так все прокляты. Вся наша несчастная империя.

— Ничего не имею против, — мрачно ухмыльнувшись, согласился я. — Проклятия — это моя тема.

— Да уж, я как раз к этому и веду. От этих машинок хотели отказаться после того, как попробовали. Говорили, что они неэффективны. Я сам общался с очень опытными легионерами, не доверять которым не было резона, и все однозначно описывали эти картечницы как баловство. Шума много, страшно, а толку никакого. Оказывается, они просто не умели ими правильно пользоваться.