— От чьего имени должен я это все передать? — спросил я.

— Скажите ему, — голос звучал на этот раз очень немилостиво, как у избалованного ребёнка, когда что-нибудь делается не по его желанию, — скажите профессору, что я ни при каких обстоятельствах не стану дольше ждать Страшного суда. Этого будет с него достаточно.

— Страшного суда? — спросил я удивлённо, ощутив какой-то лёгкий трепет, причины которого не мог себе уяснить.

— Да. Страшного суда, — повторила она с ударением. — Так и передайте, пожалуйста. Благодарю вас.

Я слышал, как она дала отбой, и опустил трубку. В тот же миг меня кто-то ухватил за плечо. Я повернул голову, инженер стоял со мною рядом, вытаращив на меня глаза.

— Что… что вы сказали? — лепетал он. — Что вы только что сказали?

— Я?.. Дама, дама у телефона… Она дольше не хочет ждать Страшного суда.

Он выпустил меня и схватил трубку. Шляпа его свалилась на пол. Я поднял её и держал в руках.

— Поздно. Она дала отбой, — сказал я.

Он яростно швырнул трубку на вилку.

— С кем вы говорили? — набросился он на меня.

— С кем? Не знаю. Она не хотела назвать себя. Но её голос показался мне знакомым. Это все, что я могу сказать.

— Вспомните! Ради Создателя, вспомните же! — закричал он. — Я хочу знать, с кем вы говорили. Вы должны вспомнить! Слышите? Вы должны вспомнить!

Я пожал плечами.

— Если хотите, — сказал я, — я вызову станцию. Может быть, мне скажут, с кем я был соединён.

— Это совершенно безнадёжно, не трудитесь. Лучше постарайтесь припомнить!.. Она вызывала Ойгена Бишофа? Чего она хотела от него?

Я повторил ему дословно разговор.

— Вы это тоже находите странным? — спросил я в заключение. — Страшный суд! Что могло бы это значить?

— Не знаю, — сказал он, тупо глядя в пространство. — Знаю только, что это были последние слова Ойгена Бишофа.

Молча стояли мы друг против друга.

Ничто не шевелилось в комнате, было слышно только тиканье часов, больше — ни звука, пока наконец доктор Горский, выглянув в сад, не захлопнул окна.

— Слава Богу, дождь уже прошёл, — сказал он и подошёл к нам.

— Какое мне дело, идёт ли дождь или не идёт, — закричал инженер в припадке внезапной ярости. — Разве вы не понимаете? Жизнь человека в опасности!

— Вы совершенно напрасно тревожитесь из-за меня, — сказал я, чтобы его успокоить. — Право же, я не так беспомощен, как вы думаете, и, кроме того…

Он посмотрел на меня совершенно безумным взглядом, потом увидел свою шляпу и взял её у меня из рук.

— Речь идёт не о вашей жизни, — пробормотал он. — Нет, не о вашей.

Потом он вышел. Безмолвно, как лунатик вышел он из комнаты и спустился по лестнице со смятой шляпой в руке, не попрощавшись, не обратив внимания ни на меня, ни на доктора Горского.

Глава XI

На людей, встречавшихся мне по пути, я производил, должно быть, впечатление полоумного, внезапно выбитого из своей колеи человека, когда я в этот вечер шёл домой по ярко освещённым улицам, взволнованный, без шляпы и с рваной свежей раной на лбу. Когда и где получил я ранение, так и осталось для меня невыясненным. Вернее всего, когда я в павильоне на несколько секунд потерял сознание — это был только лёгкий приступ слабости, и он скоро прошёл, — я ударился лбом о какой-то твёрдый предмет, о спинку стула или край письменного стола.