|
.. Но! – Она негромко рассмеялась. – Увы, каждый раз все это заканчивалось одним и тем же. Я начинала изливать ему душу, рассказывая про себя, про свою жизнь... Причем даже такие вещи, которые никому раньше не рассказывала. Про своих мужчин, про то, как они уходили, а я оставалась... Про то, как я сама пыталась стать художницей, но у меня не хватило то ли страсти к этому делу, то ли мне нечего было выражать в живописи... Тигран все это внимательно выслушал и сказал, что мне нужны глаза на спине. Чтобы более четко разбираться в вещах, чтобы принимать верные решения. Учитывая, что разговор проходил под мартини, неудивительно, что я согласилась... И вот результат.
– В вашем присутствии он ни с кем больше не вел таких же вот задушевных бесед? – спросил Кирилл. Перед этим, когда Лагинская говорила, он покосился на Лику – ее лицо стало неподвижным, задумчивым. Она как будто что-то вспоминала, эти воспоминания не были неприятными... – Задушевные беседы... – Лагинская выпустила струйку дыма изо рта. – Это тоже странно. Тигран как будто постоянно нуждался в общении, он постоянно привечал каких-то людей, вел с ними вот такие же беседы... Причем люди были разные, большинства из них я не знаю, и большинство из них, я думаю, попадали в дом Тиграна в первый и в последний раз. Я не понимала, что у них может быть общего – это не были люди из интеллигентных кругов, не были богатые поклонники... Однажды я застала у него дома такого типичного – как это? – качка... Квадратная морда, стриженый затылок, спортивные штаны... Я изумилась – что общего может быть у Тиграна с этим человеком? Но Тигран – так странно – выпроводил меня тогда, сказав, что занят. И остался с этим стриженым. – Может быть, это был сексуальный интерес? – предположил Кирилл. – Я тоже слышала, что Тигран работал на два фронта, и с мальчиками, и с девочками... Но только слышала, не видела. А с этим стриженым – Тигран называл его Шнурок, представляете? – они просто говорили. Причем поначалу Шнурок был такой зажатый, напряженный, а потом буквально на моих глазах стал разговорчивым, заулыбался... – Вероятно, Тигран угостил его чем-то из своих запасов, – сказала Лика. – Учитывая, что один из вас трудится в правоохранительных органах, – заметила Лагинская, – я не буду комментировать эту тему. Мне кажется, что право на защиту я уже заработала. Разве нет? – Конечно, – согласно кивнул Кирилл. – Я позвоню от вас, если не возражаете, и договорюсь об охране. – Кого-нибудь помоложе, если можно, – пожелала Лагинская. – Помоложе, помускулистее... А вам я все же советую отправиться к Рукавишникову. Он, кажется, совсем замкнулся в себе после смерти Тиграна, но попытка – не пытка... Если хотите, я продиктую вам его адрес. – Может, сослаться на вас, тогда он с нами поговорит? – Дело не во мне, дело в Тигране, это он был учителем Рукавишникова, и это его слово имело бы какой-то смысл. Но Тиграна нет... И я могу понять Рукавишникова. Тигран был для него всем, а потом эта ссора, а потом новый ученик... – Что? – Кирилл, который уже направился было к телефону, замер на месте. – Какой новый ученик? – Был какой-то мальчик. Тигран его взял после того, как разругался с Рукавишниковым. Я видела его буквально пару раз мельком – худенький, молоденький, голубоглазый... Рукавишникова это и добило – он оказался так легко заменимым. – А как звали этого нового мальчика? Куда он делся после смерти Тиграна? – Я не знаю, – сказал Лагинская. – Так много тайн, так много странностей... – И почему-то до вас это дошло только сейчас, – голос Лики был резким, почти обвиняющим. |
