– Когда убивают лучшую подругу, – медленно проговорила Лика, закрывая лицо ладонью, – в голову лезет много разных мыслей. Как оказалось, мои мысли все были неправильные: и про Мурзика, и про Игоря... Мурзика мне совершенно не жаль, но вот Игорь... Как жутко, что его убили не из-за денег, не из-за золота... Его убили всего лишь из-за татуировки на груди...

– Стоп, – сказал Кирилл. – Давай остановимся. Мне кажется, ты еще не пришла в себя, поэтому снова начинаешь...

– Я достаточно хорошо себя чувствую, – сказала Лика и шмыгнула носом. – Достаточно хорошо. И я в своем уме. И у меня нет никаких галлюцинаций. Я прекрасно понимаю, о чем говорю.

– И о чем ты говоришь?

– О том, что Игоря Молочкова убили из-за татуировки у него на груди.

– У тебя на кухне нет ничего поесть? – спросил Кирилл. – Давай-ка сменим тему.

– Ты на самом деле хочешь есть?

– Еще бы! Да и ты, я думаю, не откажешься...

– Само собой. Но учти, – Лика ткнула в Кирилла пальцем, – если ты думаешь, что сейчас я бредила, а на сытый желудок этот бред пройдет, – ты ошибаешься.

– Я надеюсь, что на сытый желудок ты станешь более спокойной, ляжешь спать, а я смогу пойти к себе домой.

– А что такого неотложного у тебя дома? Мама поругает, если ты не придешь ночевать? Или там тебя девушка дожидается?

– Хотя бы и так.

– Там нет ничего важного! – отрезала Лика. – Там нет ничего более важного, чем спасение человеческой жизни!

– Чьей жизни? – не понял Кирилл.

– Моей, болван! Или ты все, что я сказала, пропускаешь мимо ушей?!

– Не все. Я запомнил, что у Молочкова была татуировка и его убили. Какая связь между этим и твоей жизнью?

– У меня тоже есть татуировка. И я тебе об этом уже говорила.

– Подумаешь, – сказал Кирилл с деланым равнодушием. – У меня есть миллион знакомых, у которых тоже есть татуировки. Только они не устраивают из-за этого истерик.

– Стоп, – теперь это сказала Лика. – Подожди-ка. Разве это не ты сказал – у Молочкова с груди вырезали татуировку. И у той женщины... Той, в лифте, – у нее тоже была татуировка на руке. Это же ты рассказывал, и ты спросил меня про Алену... Это не я придумала этот кошмар, это не я!

– Это просто версия, – сказал Кирилл, пытаясь улыбнуться, однако губы решительно отказывались растягиваться. – Я высказал вслух версию. У меня их много бывает, версий. Одну я высказал вслух. – Про себя он добавил: "И кто меня за язык тянул?!"

– Версия, – повторила Лика с такой интонацией, будто собиралась вцепиться Кириллу в физиономию.

– У тебя тоже бывают неправильные версии, – напомнил Кирилл. – Про Мурзика, например. Или про кольцо, которое Игорь... У меня ведь тоже была такая, абсолютно неправильная версия. Может быть, и эта – про срезанные татуировки – идиотская...

Кирилл услышал свои собственные слова "срезанные татуировки" и вздрогнул – и вправду идиотизм: кому придет в голову срезать наколки? Какой в этом смысл? Однако пока только это и соединяло убийства в Пушкинском сквере, в лифте многоквартирного дома и в частном доме ювелира Молочкова. Кирилл вспомнил, как узколицый эксперт говорил про импульс: маньяк ходит-ходит, а потом вдруг какая-то деталь в одежде встречной женщины, какой-то запах, какое-то сочетание пропорций – словно спускает крючок в безумной голове.