Жаклин согласно кивнула.

Шамрон открыл портфель, вынул оттуда небольшую подарочную коробку размером два на два дюйма и протянул Жаклин. Она открыла коробку. В ней, в гнезде из белого атласа, покоилась золотая зажигалка.

— Эта штуковина посылает радиолуч на расстояние до тридцати миль. В случае, если что-нибудь пойдет не так и мы потеряем с тобой контакт, у нас будет возможность обнаружить твое местоположение с помощью этого прибора.

Жаклин достала зажигалку из коробки и нажала на педаль. Зажигалка извергла из себя крохотный язычок пламени. Когда Жаклин после этого положила зажигалку в нагрудный карманчик блузки, Шамрон расплылся в широкой улыбке.

— Считаю своим долгом проинформировать тебя, что Габриель выступает против проведения этой операции. — Шамрон снова заходил по комнате, но в скором времени остановился у пейзажа Клода. — Он считает, что Тарик хочет заманить тебя в ловушку. Мы с Габриелем знаем друг друга не первый год, и обычно я доверяю его мнению. Но на этот раз у нас с ним возникли серьезные разногласия.

— Понятно... — протянула Жаклин. В этот момент она думала о том вечере, когда впервые привела в выставочный зал Юсефа.

«Если не ошибаюсь, Клод родился во Франции, но прожил почти всю свою жизнь в Венеции».

«Вы ошибаетесь. Клод жил и работал в Риме».

Возможно, Юсеф и тогда ее проверял.

Между тем Шамрон продолжал говорить:

— Я могу многое тебе сказать. То, к примеру, что Тарик ведет себя, как дикий зверь и что на руках у него кровь сотен евреев. Могу также тебе напомнить, что он хладнокровно убил нашего посла и его супругу в Париже. Полагаю, ты знаешь и о том, что в Амстердаме он застрелил большого друга Израиля господина Моргентау и его жену. Полагаю, ты догадываешься, что сейчас он планирует нанести новый удар. Я также могу тебе сказать, что если ты нам поможешь, то окажешь тем самым большую услугу всему израильскому народу. Я много чего могу тебе сказать. Но я не могу требовать, чтобы ты согласилась принять участие в этой операции.

Жаклин посмотрела на Габриеля, но он стоял к ней спиной у полотна дель Вага и, слегка склонив голову набок, внимательно его рассматривал. Можно было подумать, в этот момент он отыскивал недостатки в работе реставратора, который восстанавливал эту картину. На самом же деле Габриель мысленно взывал к Жаклин, пытаясь сказать: «Не смотри на меня так. Сейчас я тебе не помощник. Ты сама должна принять решение. Ты — и никто другой».

Шамрон ушел, и они остались вдвоем. Габриель пересек комнату и остановился в том месте, где несколько минут назад стоял босс. Жаклин хотелось, чтобы он подошел к ней поближе, но Габриелю, похоже, требовалось в этот момент нечто вроде буферной зоны. Выражение его лица изменилось. Точно так же у него менялось лицо и в Тунисе. Тогда было два Габриеля. Габриель во время предварительной разведывательной операции, когда он стал ее любовником, и Габриель в ночь убийства. Она вспомнила, как он на нее смотрел, когда они ехали от пляжа к вилле Абу-Джихада. Тогда его взгляд словно омертвел, и в нем ничего, кроме холодной решимости, не отражалось. Теперь у него были такой же примерно взгляд и мрачное, убийственное выражение лица. Он продолжил инструктаж, который начал Шамрон. Только голос у него был другой. Когда говорил Шамрон, в его голосе, казалось, отзывался рокот боевых барабанов. Габриель же говорил тихо и мягко, как если бы рассказывал ребенку сказку на ночь.

— Связываться с офисом на бульваре Царя Саула будешь посредством установленного на твоей лондонской квартире телефона.