Глава 21

Мейда-Вейл. Лондон

Габриель поставил чемоданы у двери и стал ждать, когда Жаклин закончит осмотр своих новых владений. Нынешнее обиталище Жаклин представляло собой крохотную однокомнатную квартиру с единственным окном, выходившим в тесный замусоренный внутренний дворик. Вся меблировка квартиры состояла из диван-кровати, клубного кресла, обитого потрескавшейся кожей, и небольшого письменного стола. У окна помещался старый масляный обогреватель, а левее его находилась дверь в кухню, которая имела те же примерно размеры, что и крохотный закуток с портативной плитой на лодке Габриеля. Некоторое время Жаклин провела на кухне, открывая и закрывая дверцы навесных шкафчиков.

— У меня на подхвате бодель. Будет помогать тебе по хозяйству и ходить по магазинам, — сказал Габриель.

Жаклин вышла из кухни.

— Ты не мог подыскать для меня жилье поприличней?

— Доминик Бонар — девушка из Парижа, которая приехала в Лондон искать работу. Сомневаюсь, что апартаменты в районе Мейфэр с тремя спальнями ей по карману.

— Ты, случайно, не там живешь?

— Не совсем.

— Побудь со мной еще несколько минут. Мысль, что мне придется остаться здесь в одиночестве, вгоняет меня в депрессию.

— Несколько минут побуду.

Жаклин налила воду в чайник, поставила его на плиту и зажгла конфорку. Габриель вынул из чемодана пакетики с чаем и коробку сухого молока. Она приготовила две чашки чаю и принесла в комнату. Он сидел на диване. Жаклин сняла туфли и села в кресло напротив, свернувшись клубочком и положив подбородок на колени.

— Когда начнем?

— Завтра вечером. Если не получится, повторим на следующий вечер.

Она закурила, запрокинула голову и выпустила к потолку струйку дыма. Потом посмотрела на Габриеля и, сощурив глаза, спросила:

— Помнишь ту ночь в Тунисе?

— Это какую же?

— Ночь операции.

— Конечно, помню.

— Я помню все так, будто это было вчера. — Она прикрыла глаза. — Особенно хорошо я помню, как мы плыли по черной воде, возвращаясь на катер. Я была так взволнована, что не чувствовала собственного тела. Мне казалось, что я лечу. Подумать только, мы выполнили задание! Вошли прямо в дом этого ублюдка в центре палестинского компаунда — и убрали его. Мне тогда хотелось кричать от радости. Но я никогда не забуду, какое у тебя тогда было лицо. Казалось, тебя одолевали видения. Казалось, ты видел перед собой призрак того человека, которого убил.

— Мало кто понимает, что значит выстрелить в человека в упор. Еще меньше знают, каково это, когда ты приставляешь ему к голове ствол и нажимаешь на спуск. Убить человека, находясь на секретном задании, это не одно и то же, что убить его во время боя на Голанских высотах или на Синае. Пусть даже моей жертвой был такой ублюдок и убийца, как Абу-Джихад.

— Сейчас я это понимаю. Я чувствовала себя такой дурой, когда мы вернулись в Тель-Авив. Я вела себя так, как если бы ты забил решающий гол в футбольном матче, а у тебя в это время внутри все омертвело. Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь?

— Тебе нет нужды передо мной извиняться...

— Я одного не пойму: как Шамрону удалось снова заманить тебя на службу после всех этих лет?

— Шамрон не имеет к этому никакого отношения. Все дело в Тарике.

Габриель с минуту сидел в полном молчании, потом поднялся с места и прошел к окну. Во дворе трое мальчишек в янтарном свете фонаря пинали ногами футбольный мяч. Над их головами, подобно частичкам пепла в камине, реяли старые газеты, поднятые с земли резким порывом ветра.

— Махмуд, старший брат Тарика, был членом организации «Черный сентябрь».