Каменные стены растаяли, превратившись в единую линию горизонта. Он стоял один на белом снегу, прислушиваясь к ветрам, вдыхая ароматы, которые нес каждый из них. Где-то внутри себя он ощущал борьбу и хаос мыслей; ему хотелось убежать от них, он все глубже всматривался и вслушивался в спокойную тишину, которая открылась сейчас перед ним. Ветры срывались с ярко-голубого неба, неся с собой сотни оттенков и полутонов неведомых запахов, которым он неожиданно легко для себя давал названия: вода, заяц, волк, сосна, тур. Он слышал высокие прихотливые голоса ветров, он знал их силу, но чувствовал их смутно. Хаотичные испуганные голоса, от которых он убежал, ослабели, перемешиваясь с песнями ветров. Ветер проходил сквозь него, окутывал сердце, пробегал по его венам, наполнял мышцы силой и скоростью. Моргон чувствовал, что ветер этот подгоняет его, вызывает его, — и налившиеся силой, ставшие твердыми и неутомимыми мышцы его тела вдруг напряглись для того, чтобы бежать с этим ветром наперегонки.

Откуда-то перед ним возникли камни. Сбитый с толку, Моргон двинулся в поисках спасения, сознавая, что за ним наблюдают незнакомые молчаливые фигуры. Языки пламени ринулись к нему, он отпрянул назад и отвернулся. Рога его царапнули твердую землю. И тогда в нем произошла неожиданная перемена, страх исчез, и он понял, что у него есть рога. Моргон оказался в своем собственном облике, дрожа, ухватился трясущимися окровавленными руками за Хара.

Хугин открыл дверь. Слабый полуденный свет окрасил снег на пороге. Хар встал, его руки тоже слегка дрожали. Король-волк молчал, и Моргон, настолько же знакомый с сознанием Хара, насколько знал свое собственное, почувствовал, как отступает испуг и как его место занимает спокойствие. Неверными шагами он пошел к двери, оперся о косяк и с наслаждением вдыхал свежий ветер, его непослушные руки пачкали кровью рубашку и снег, но он, не замечая этого, дышал ветром, ощущая странную печаль, будто навсегда отвернулся от чего-то безымянного, что было внутри него с рождения. Хар положил руку его на плечо:

— Теперь отдохни. Хугин…

— Я знаю. Я его отведу.

— Перевяжи ему руки. Оставайся с ним. Оба — отдыхайте.

9

Когда руки Моргона зажили, Хар продолжил обучение; Моргон овладел способностью принимать облик тура на длительное время. Хугин водил его вокруг Ирье; они питались сосновыми ветками в лесах, окаймляющих Ирье, забирались на пологие скалы и углублялись в чащи Хмурой Горы, поднимающейся позади Ирье. Сначала непривычные инстинкты тура смущали Моргона, он боролся с ними, точно с глубокой водой, и вдруг оказывался стоящим полуобнаженным посреди заснеженной равнины, а Хугин обнюхивал его, и голос мальчика проникал в сознание Моргона:

«Моргон, давай побежим. Ты любишь бегать в облике тура, ты этого не боишься. Моргон, уходи с холода».

И они бегали в далекие дали, не чувствуя усталости, их копыта едва касались снега, большие сердца и сильные мускулы их тел были настроены на беззаботное и радостное движение. В Ирье они возвращались вечерами, иногда поздней ночью. Хар обычно поджидал их в зале, беседуя с Айей или слушая, как его арфист тихонько наигрывает, сидя у очага. В это время Моргон мало разговаривал с королем-волком, как будто в голове его еще не зажила какая-то рана. Хар ждал, наблюдал и тоже молчал. Наконец однажды, когда Хугин и Моргон вернулись поздно, неожиданный звук их смеха, резко оборвавшийся, когда они вошли в зал, заставил Айю улыбнуться. Моргон без колебаний подошел к Хару и, когда Хугин отправился за едой, присел возле него.