Он положил руки Моргону на плечи, словно проверяя его принадлежность к роду человеческому, и недоверчиво спросил:

— Хед?

— Моргон с Хеда.

— Надежда, которую я видел тысячу лет назад и даже еще прежде, — князь Хеда?

Голос его был глубоким и напоминал голос ветра. Судя по всему, странный человек давно им не пользовался.

— Ты встречал Хара, он оставил на тебе свою отметину. Хорошо. Тебе нужна любая помощь, которую ты можешь получить.

— Мне нужна твоя помощь. Тонкие губы чародея искривились.

— Я ничего не могу тебе дать. Хару следовало бы знать это, прежде чем посылать тебя за мной. У него ведь два здоровых глаза, он мог бы видеть и получше.

— Не понимаю. — Моргон начал ощущать холод. — Ты загадал Хару загадки, мне нужны ответы на них. Почему ты оставил Лунголд? Почему ты прячешься даже от Хара?

— Почему страдают от нас те, кого мы больше всего любим? — Узловатые руки слегка встряхнули Моргона. — Разве ты не можешь понять? Даже ты? Я в ловушке. Я мертв, разговаривая с тобой.

Моргон молча смотрел на чародея, в его единственном глазу была пустота более обширная, чем северные пустыни. Моргон повторил:

— Не понимаю. Ведь у тебя есть сын — Хар о нем заботится.

Глаза волшебника закрылись. Он глубоко вздохнул:

— Я надеялся и верил, что Хар сможет найти его. Я так устал, так устал от всего этого… Скажи Хару, чтобы он научил тебя остерегаться принуждения. Ответь мне, что ты, единственный из всех людей, имеющий во лбу три звезды, хочешь обрести в этой игре со смертью?

— Не знаю, — напряженно выговорил Моргон. — Просто я не могу от них убежать.

— Хотелось бы увидеть, чем все это закончится… Очень хотелось бы. Ты настолько не укладываешься ни в какие рамки, что, пожалуй, мог бы выиграть эту игру.

— Какую игру? Сут, что происходило все эти семьсот лет? Что держит тебя здесь? Что я могу сделать, чем могу тебе помочь?

— Ничем. Я мертв.

— Тогда сделай же что-нибудь для меня! Я нуждаюсь в помощи! Третий закон Гистеслухлома гласит: волшебник, который отворачивается, слыша крик о помощи, волшебник, который видит зло и молчит, волшебник, который, домогаясь правды, смотрит в другую сторону, — это лжеволшебник. Я, пожалуй, лучше других понимаю смысл бегства, но не тогда, когда уже не осталось места, куда можно бежать.

Единственный глаз Сута сверкнул. Он улыбнулся — снова той же кривой усмешкой, которая напомнила Моргону короля-волка.

Чародей сказал с непонятной нежностью:

— Отдаю свою жизнь в твои руки, Звездоносец. Спрашивай.

— Почему ты убежал из Лунголда?

— Я убежал из Лунголда, потому что…

Голос его оборвался. Чародей неожиданно качнулся к Моргону, дыхание с трудом вырывалось из его горла. Моргон шагнул навстречу, и волшебник крепко ухватился за него.

— Сут!

Руки чародея вцепились в одежду князя Хеда, притянули его поближе к себе. С последним вздохом из груди Сута вырвалось только одно слово:

— Ом…

Он отнес мертвого волшебника на спине в Ирье. Хугин шагал рядом, иногда в облике тура, иногда в собственном, и тогда он ненадолго становился высоким молчаливым мальчиком, придерживающим Сута, чтобы тот не упал со спины медленно бредущего тура. Когда они пробирались через горы, Моргон ощутил где-то в глубине души, что пребывал в облике тура слишком долго. Перед ними простиралась земля, белеющая под таким же белым, пустым небосводом.