|
Те ученостью хвалились — и не только ею. Например, богатством. Федор только раз сказал ей о доходах, да и то, чтобы убедить взять деньги. И не прихвастнул — было видно, что живет в достатке. Одевался, как помещик: носил костюм-тройку шерстяной ткани, белую рубашку, галстук. С наступлением холодов надел пальто с меховым воротником и такой же шапкой. Имел серебряные часы и такой же портсигар. От него приятно пахло одеколоном. А манеры! Всегда помогал ей сесть, пил чай из чашки, а не блюдца, как купцы и мастеровые, умел обращаться со столовыми приборами. Как-то в перерыве меж занятиями, испросив разрешения, сел за пианино. Сыграл пару незнакомых композиций, закрыл крышку и вернулся за стол. И еще Юлия заметила: он двигает предметы, к ним не прикасаясь. Протянет руку — и нож в ладони. Или ложечка. Простой мастеровой? Не смешите! За Федором стояла тайна. Юлия размышляла над ней и разгадала. Он скрывает свое происхождение. Сам наверняка из родовых. Получил отменное образование и воспитание, но вынужден жить под чужим именем. Отсюда знание иностранных языков, манеры и успехи на заводе. Экзамены для него — формальность, необходимая для повышения статуса. Он сам об этом сказал. Дескать, получу свидетельство, стану техником — на военном заводе это офицерская должность. А там и чин не за горами. Федор станет дворянином. Удивляло лишь плохое знание русского языка. Но и этому объяснение нашлось — за границей рос. Говорит свободно по-французски и по-немецки, так даже после гимназии не могут. Жаль только ростом не удался и собой не сказать, чтоб хорош. Но у Осененных это сплошь и рядом — приходилось видеть.
Перемены в жизни Юлии сказались на ее облике. Она более не походила на подавленную жизнью барышню — просто расцвела. Много улыбалась и шутила. Коллеги по гимназии обсуждали ее новые наряды. Строгого покроя, разумеется, но из дорогой ткани и с отделкой кружевами. Это разрешалось. Женщины завидовали. Как-то раз в учительской это привело к скандалу. Преподаватель математики заметил, ухмыльнувшись: — Хорошо быть женщиной и находиться на содержании богатого любовника. Где уж нам грешным! Он нахально посмотрел на Юлию. — Что за грязные намеки, Николай Артемьевич? — возмутилась Соколова. — Это не намеки, — хмыкнул математик. — Платье, что на вас, стоит как мое жалованье. Трудом так не заработать. Юля встала, подошла к обидчику и отвесила ему пощечину. Тот ойкнул и схватился за щеку. — Юлия Сергеевна! — прогремел директор гимназии. Он, как все, был в учительской — отдыхал после урока. — Что вы позволяете себе? — То и позволяю, Денис Васильевич! — Юлия уперла руки в бока. — Я потомственная дворянка, мой прадед под Смоленском воевал. Показал себя героем. Государь ему орден Святого Георгия перед строем вручил. Я это помню, потому не спущу обиды парвеню, чей отец навоз вилами бросал. Как он смеет! В чем смеет упрекать меня? В дорогом платье? Так оно за честные деньги сшито. Все тут знают, как меня преследовал Хохряков. Знали, но не заступились. Кое-кто даже радовался, — она бросила уничтожающий взгляд на математика. — Дескать, вот тебе, дворянке! Не подумали, что она сирота… — Юлия вздохнула. — Но нашелся человек. Простой мастеровой, но благородства в нем поболее, чем у дворян. Он не только отбил меня у грабителей, подосланных купцом, но и сделал так, чтобы тот за обиду заплатил. Десять тысяч рублей Хохряков принес. И еще просил, чтобы взяла! Юлия обвела коллег победным взором. Они смотрели на нее, широко открыв глаза. Лица выражали изумление, смешанное с завистью. — Вот откуда у меня деньги, господа. Сам же мой защитник и копейки не взял. Благородный человек, добрая душа. На заводе его ценят, — Юлия подошла к столу, взяла свою сумочку и достала из нее револьвер. |
