— А ты не хай наши жилища. Прекрасные образцы русского деревянного зодчества, между прочим. Некоторые ещё при Николае отстроили.

Этот мгновенный переход от просторечия к высокому стилю заставляет меня сощуриться. Григорий не настолько недалёкий, как может показаться на первый взгляд.

— Зачем ты по улице пошёл? — продолжает он. — Быть может, чтобы отвлечь наше внимание, пока твои подельники факторию окружают?

— В чём ещё обвинишь? Титаник тоже я потопил?

— Это мы выясним, — обещающе заявляет он.

Всё это время я сканирую его слова, пытаясь определить эмоции и распознать ложь. Её не чувствую, зато полно подозрительности, настороженности и напряжённости. Открытой агрессии нет, но мне Добряк не доверяет. Впрочем, с чего бы он поступал иначе.

— Ты волостной старшина что ли? — прищурившись, спрашиваю я. — Или становой пристав, застрявший здесь с началом всего этого веселья? Потому что на сельского старосту не тянешь, как бы не старался.

Мои слова не вызывают у него особого отклика, в том числе в эмоциональном фоне. Значит, не угадал.

Григорий молчит и переводит взгляд мне за спину, где уже несколько секунд как усиливается запах одного из дозорных.

— Чисто, — раздаётся сзади мужской голос.

А я вновь оглядываю фигуру собеседника и, наконец, пазл складывается. Въедливость, подозрительность, манера держаться и то, как умело обращается с оружием. Оно вроде смотрит в сторону, но один удар сердца, и его хозяин сможет, чуть развернув корпус, перехватить автомат, чтобы высадить в меня всю очередь.

— Нет. Не старшина и не пристав. Военный, — уверенно говорю я.

Мой визави чуть склоняет голову набок и выдаёт хорошо заученной скороговоркой:

— Сотник второй Красноярской сотни Енисейского городового казачьего полка Кондаков Григорий Семёнович. Божьей милостью глава фактории Выезжего Лога.

Приподнимаю шляпу и отвечаю:

— Егор Стрельцов, лучше Егерь, глава фактории Уайтклэй.

— Это в каком же краю такой городок находится, Егерь?

— В Америке, в Небраске.

— Занятно. Есть у меня дальний родственник, что службу несёт в Россбургском казачьем полку. Надеюсь, жив остался в этой кутерьме.

— То западное побережье, от нас не ближний свет.

Закатное солнце, тем временем, окончательно скрывается за горизонтом, и окрестности окутывает вечерний сумрак.

— Ты один, Егерь? — Григорий пристально смотрит мне в глаза.

— Нет.

— Тогда где соратники?

— Меня прикрывают. Так же, как сейчас мне в затылок смотрит винтовка оттуда, — указываю себе за спину большим пальцем на незаметное окно чердака на противоположной стороне улице. — Так и мои спутники держат тебя на прицеле. Чтобы никто из нас не глупил, верно?

Мои слова Добряк встречает спокойно и невозмутимо. Лишь его движения приобретают мягкую плавность того, кто готов среагировать на любой сигнал опасности, уходя с линии огня.

— Чего ты хочешь, Егерь?

— Я же сказал. Воспользоваться вашим телепортом.

— Ребёнок у вас? — мрачнеет Григоирй.