— Подходящий конец, — роняет мечник, и я угадываю тень улыбки на его лице.

— А ты что себе запланировал?

— Школа отца однажды должна была стать моей. Мы никогда с ним об этом не говорили, но это было понятно без слов. Он хотел, чтобы я продолжил его дело. Пускай, Китайская Империя стёрла почти все следы от великого искусства, тянущегося в глубь веков, оно бы продолжило жить. Хоть и в чужом краю. Быть может, однажды бы кенджутсу воспрянуло. Ведь никакие империи не могут существовать вечно.

— И никакие системы. Сколько бы Сопряжение не выкашивало разумные виды, однажды в шестерёнки попадётся упрямый камешек. Я сделаю всё, чтобы этими камешком стал я.

Тай согласно кивает и отпивает из банки.

— Один человек в правильное время и в правильном месте способен на многое. Я часто вспоминаю того молодого индусского мудреца.

На мой удивлённый взгляд Николай поясняет:

— Ганди. Кто знает, что стало бы с миром, если бы британцы не убили его на заре карьеры.

— По истории у меня вечно была тройка, но не уверен, что он мог бы что-то изменить. Британцы утопили последнее индусское восстание в крови. Ужесточили контроль над всеми колониями. На таком фундаменте много не построишь. Ты ещё спроси, что было бы, если бы французы поддержали американцев в войне за независимость?

— Империи жёстко подавляют любое сопротивление. Восставшие пошли за Вашингтоном, но он пал от рук наёмного убийцы. Постарайся не повторить его судьбу. Потому что Сопряжение или те, кто стоит за ним, сделают всё, чтобы сохранить свой миропорядок.

— Как-то ушли от темы. Мы говорили о твоём отце.

— Да, — Тай запрокидывает голову к звёздам. — У него была традиция. Раз в месяц он объявлял выходной и закрывал доджо. В этот день мы проводили время в кругу семьи. Он позволял себе выпить несколько бутылок холодного пива. Особенно любил то, что производят в его родном городе. Жёлтая звезда на этикетке, колосья и большая белая надпись «Саппоро». Помню этот дизайн даже с закрытыми глазами. Отец заказывал это пиво втридорога из-за границы и наслаждался им только в тот самый особый день.

Николай водит большим пальцем по поверхности металлической банки и продолжает:

— Той компании давно уже нет, да и я пью совсем иное пиво. Оно создано руками тех, кто разрушил всё, что нам дорого. И всё же оно напоминает мне о мире, который мы потеряли, и о мире, за который мы сражаемся. Странное горько-сладкое чувство, — философски вздыхает мой друг.

— Понимаю. Я испытываю тоже самое, когда вижу Мэтта. Слишком он похож на Лёшку.

— Иногда мне интересно, сможем ли мы когда-нибудь отпустить прошлое и по-настоящему обрести покой?

— В этой жизни? Вряд ли.

— Ты пессимист.

— А ты пьян, — хмыкаю я.

— Разве? — удивляется Тай.

— Обычно из тебя три слова не вытянуть.

— Хм. Да.

Он отхлёбывает из банки и говорит:

— Прошлое уже не изменить, но будущее до сих пор пластично.