А он, Хассан Хафиз, его сводный брат, тех же королевских кровей, вынужден был прожить все эти пять лет всего с одной женой. И где?! На гниющей, вонючей посудине — реликте истории другого государства!

Но почему? Для чего? Для того, чтобы горстка соотечественников поверила ему и поддержала. Большинство же из них, как и его брат Али, боятся перемен. Он, Хассан Хафиз, отказался от всего, что от рождения принадлежало ему. И даже от религии. Ради чего? Ради того же самого? Его страна не единственная, где народ выходит на улицы и требует себе лучшей жизни. А разве Али единственный в мире монарх или он из них худший?

Так, может быть, отказаться от борьбы, перестать нести чушь о свободе, равенстве и братстве и помириться с братом? Сделать это ему будет совсем не трудно: Али с радостью примет его предложение о мире. Тогда он снова станет членом королевской семьи и заживет во дворце, вместо вонючей рыбы и картошки будет есть в ресторанах филе “россини” из нежной телятины или приготовленную из целой куриной грудки котлету по-киевски.

И жен у него в гареме будет не меньше десятка, и все такие же красивые, как эта мисс О'Хара.

— Тебе, наверное, не стоило говорить ей, что сделаешь с парнем, когда его найдешь? — прервав ход мыслей Хассана, спросила Айшей.

— Я сказал ей, что если он нам подойдет, то присягну ему в верности.

— А если он не подойдет и окажется таким же, как его отец, то ты перережешь ему глотку, — горя глазами, произнесла Айшей.

— Все, хватит на эту тему, а то у меня от таких разговоров голова кругом идет. Как бы то ни было, все это скоро закончится, — сказал Хассан. — Когда я узнал, что парень где-то здесь, в Майами, мне показалось, что половина дела сделана. Поэтому и решил повысить цену. Понимаешь, мой племянник, человек просвещенный, столько лет прожил в Штатах, цивилизованной стране. Для меня он сейчас как молодой блистательный Галаад [Галаад — персонаж из средневековой легенды Мэллори о короле Артуре и рыцарях “Круглого стола”], этакий Даниил, который, воскреснув, повел за собой народ. Если же парень окажется таким же ублюдком, как и Али, то существующий режим в нашей стране будет длиться целую вечность. Учти, его дед дожил до восьмидесяти и до конца своих дней не потерял способности производить детей.

— Это я знаю, — ответила Айшей. Хассан допил кофе, вышел на палубу и, подняв глаза к небу, задумался. Будь он молодым, он так бы не терзал свою душу от сознания того, что может потерпеть неудачу, — молодым свойственно смотреть на мир легко и просто. Теперь Хассан Хафиз с болью в сердце думал о том, что, всецело посвятив себя делу, на которое ушли полные тревог и лишений двадцать лет, он так и не приблизился ни на шаг к своей цели. Он же не ставил перед собой задачу перетряхнуть весь мир, а стремился всего лишь свергнуть в своей стране диктаторский режим. А в этом деле он не был первопроходцем. Как ни странно, но и кубинские эмигранты, наводнившие Майами после того, как на их родине произошла революция, испытывали те же горькие чувства, что и он.

Его страна из-за своего географического положения находилась в зоне стратегических интересов мировых держав. И хотя американцы, в той или иной степени высказывающиеся за некоторые реформы, задуманные Хафизом, любезно предоставляли ему и его молодым сторонникам политическое убежище, тем не менее госдепартамент США поддерживал монархический режим Али Саркати. Соединенные Штаты опасались нестабильности в регионе, представлявшем для них жизненный интерес.

Такая политика, проводимая США в отношении его страны, поражала Хассана. Как же правительство государства, думал он, где почти двести лет назад были приняты такие прогрессивные законы, как американская конституция и билль о правах, может поддерживать таких фундаменталистов, каким являлся его брат принц Али Саркати?

Сколько раз Хафиз задавал себе этот вопрос и каждый раз не мог найти на него ответа.