— Лар, я хочу его убить. Серьезно.

— Кого? — не на шутку встревожился демон. — Что случилось?

Ромка с долей изумления осознал, что Лару музыка не мешает. Но ведь…

— Вообще-то я о музыканте.

— За что его убивать? Неплохо играет. — А вот теперь Лар издевался. И все-таки, похоже, Ромке предстояло выучить еще один урок. И точно.

— Ты сам решаешь, что ты чувствуешь, — назидательно произнес Лар. — Ты маг. Ты владеешь собой, это важнее всего. Есть такая старая поговорка: кто владеет собой — владеет миром.

— Что-то слышал, кажется. — Ромка с трудом удержался от того, чтобы почесать в затылке. — Не помню где. Или читал.

— Приятно наслаждаться хорошей музыкой, — продолжал Лар. — Но это, прости, любой дурак сможет. А ты попробуй наслаждаться музыкой паршивой.

Ромка не удержался от шпильки.

— Я так и сделал, — сказал он скромно. — ПОПРОБОВАЛ. Ты же сам говорил, что…

— Я серьезно.

— Ну ладно. Попро… Гм…

— То, что ты чувствуешь, это твое личное дело. В смысле тебе решать. Раздражение, усталость, боль, голод — не более, чем мысли.

— Боль… — пробормотал Ромка. — Голод…

— Да. Это из той же сказки, что и остановка внутренней речи — мышление должно подчиняться тебе полностью, иначе его слишком легко контролировать извне. Вот сейчас ты страдаешь, и от чего?! От того, что на этом… э… сапоге натянута всего одна струна. А что дает тебе страдание?

— Мне неприятно, — вздохнул Ромка.

— Не только. Если бы речь шла о небольшом неудобстве, я бы, пожалуй, не стал тебе нотации читать. А беда в том, что на страдания ты тратишь энергию. Даже мышечную — эк тебя скривило. И… Продолжай.

— И я меньше обращаю внимание на то, что действительно важно, — кивнул Ромка. — Ты уже говорил, а я забыл. Прости.

— Прощаю, — великодушно произнес демон. — Кстати, много не ешь, я думаю, после этого ужина тебя на переговоры потащат.

Все началось вчера утром, практически на рассвете. Разбудил Ромку Лар, известием, что «у нас гости».

— Когда же я наконец сдохну! — в сердцах произнес Ромка, глядя на вылетающую из-за прибрежных скал кавалькаду — человек двадцать на лошадях, с саблями, круглыми щитами и маленькими тугими луками. Для человека, выросшего в России, достаточно произнести «монголо-татары» и дальше объяснять не нужно.

Всадники остановились, не доезжая метров двадцати до дерева, и уставились на Ромку. Ромка, в свою очередь, смотрел на них. Ну… Не азиаты, но люди, явно проводящие много времени на солнце. Загорелые дочерна, и видно, что воины. По лицам видно.

— Я ведь Рысь, — задумчиво произнес Ромка, — или нет?

— Пожалуй, лучше, если они будут относиться к тебе как к Рыси.

— То есть веду себя нагло, — пробормотал мальчишка, прислонился к стволу и закрыл глаза. Собственно, ему даже не нужно было играть — он действительно хотел спать больше всего на свете.

Второй раз он проснулся, наверное, через час. Солнце было ощутимо выше, и уже начало припекать. И всадники по-прежнему стояли полукругом, то есть не стояли, а сидели. В седлах. «Он опять поспал немножко, и опять взглянул в окошко».

— Доброе утро, — кивнул им Ромка.