— А посмотреть — только тебя?

— Да… — Сигам вздохнул. — Я сам не знаю почему.

— Я знаю, — сказал Ромка. — Но сначала ответь. Что будет, когда вы захватите город?

Музыка вопила. Если утром Ромка полагал, что самое ужасное в мире искусства он уже слышал в струнном исполнении, то сейчас наступил час духовых. Гармония. Октавы. Терции там всякие, ага. И квинты. Гаммы. Где они все? Разбежались, надо думать, заткнув уши.

Мальчишка стоял, облокотившись на коновязь, смотрел в ночь и пытался понять, каково это — быть степняком. Всю жизнь в седле. Всю жизнь с оружием, с риском, с ветром. Это, наверное, было здорово.

С другой стороны, они практически не разговаривают со своими женщинами. Как можно так жить? Сколько потеряла бы, например, его, Ромкина, школьная жизнь без прямолинейной Векки, без лисичек, которые всегда думали в терминах интриги, и всегда — на два хода опережали его, Ромку. Без… Да что там говорить!

Степняки водили вокруг костров какие-то странные хороводы, и надо заметить, танцевать они умели. И танец это был сложный. Сложный и агрессивный. Танец очень воинственных людей. И один из этих сложных и агрессивных людей скрипел сейчас мозгами рядом с Ромкой, пытаясь найти подвох в его задачке.

* * *

Сигама можно было понять. Вот стоит рядом с ним наследник Рыси и задает вопрос. Раз Рысь, значит, вопрос серьезный. Но с другой стороны, о чем тут думать? Все просто.

— Мы захватим богатую добычу, — осторожно сказал Сигам. — Рабов. Лошадей, хотя как раз лошадей у них мало, и это плохие лошади. Им будет тяжело в степи.

— То есть вы придете, разграбите — и уйдете? — уточнил Ромка, игнорируя Лара, который тоже пытался понять, к чему он ведет разговор.

— Наверное, нет. Мы захватим их товары, их мастеров, их инструменты, потом у них запасы продуктов. Еще мы захватим их женщин…

— Вспомнил кого-нибудь? — поинтересовался Ромка.

— Это мысль, недостойная воина, — вздохнул четвертый наследник.

— Ага. Значит, я угадал. И почему эта мысль недостойна?

— Женщина должна хранить очаг! — Сигам снова в сердцах ударил кулаком по столбу, на котором держалась ограда, и скривился. — Эта женщина ничего хранить не сможет.

— Плохо ты знаешь женщин.

— Она слишком свободна, — вздохнул Ромкин собеседник. — И вообще, как ты узнал?

— Ты не умеешь скрывать свои мысли.

— Да. Не умею.

— Кстати, все великие династии начинались так. Женщина издалека, и…

— Династии… — буркнул четвертый наследник. — Смешно. Я четвертый, помнишь?

— Вообще странный вы народ, степняки, — сказал Ромка. — Загнали своих женщин в палатки, не даете им жить нормально — у них даже язык от вашего отличается. Это вообще ни в какие ворота… В смысле это довольно глупо, разве нет?

— Таковы традиции.

— Тучан Грозовое Облако — вот лицо ваших традиций.

— Да… — Сигам вздохнул. — Все равно я ничего не могу сделать. Я — четвертый, этим все сказано. И я не стану убивать своих братьев.

— А будь ты первым, ты бы, конечно, женился на прекрасной девушке из-за моря, разрешил ей скакать верхом. Что еще?

— Еще?! — Сигам повернулся к Ромке, и мальчишка обнаружил вдруг, что четвертый наследник не смущен — он, похоже, был в ярости.