— Могу лишь сказать, что наш гость очень и очень непрост, — задумчиво пробормотал вахмистр. — Бывший военный, но в предоставленной документации только выписки из личного дела и больничной карты… Может есть что-то еще? Просто, вряд ли, нашему многоуважаемому директору не удалось вскрыть хотя бы гриф «секретно».

— Его не было, — спокойно ответил владелец здания, ловя на себе удивленные взгляды присутствующих. — Вот так, господа. У него не было никакого допуска к секретным документам и его личное дело никто не секретил. То, что вы видите перед собой, это максимально возможная информация по гостю. Где родился, где учился, где служил, за что награды. Автобиография, служебно-боевые характеристики, даже зарегистрированные заявки по получение выходной выплаты в размере трех окладов. Мне удалось достать все и ничего сразу. Все что я могу сказать о нем, отталкиваясь от документов… Он чист. Это самый идейный дурак, которого мне доводилось видеть в жизни.

— В каком плане идейный? — поинтересовался прокурор, откладывая распечатки и снимая очки для чтения. — Совсем без…

— Совсем, — жестко ответил председатель собрания. — Обратите внимание на десятую страницу. Он сначала писал заявки на получение экипировки бойцам, а лишь затем, по остаточному принципу, экипировался сам.

— Ну, он же все-таки боевой маг, — неуверенно произнес один из гостей.

— В этом и проблема. Боевые маги — это ценный военный ресурс, который в полевых условиях оберегают всеми силами. Поэтому в экстренной ситуации пехоту кидают на убой, а магов эвакуируют. Простолюдины выходят из боя последними, — недовольно поморщившись, ответил ему доселе молчавший мужчина. Ему было не особо приятно вспоминать былую службу и в отличии от остальных присутствующих, он единственный понимал в личном деле их гостя, что значат награды и благодарности в служебно-боевой характеристике, о сохранении личного состава.

В помещении повисла гробовая тишина. Кто-то силился разглядеть в распечатках что-то новое, кто-то просто смотрел в потолок, ну а бывший военный, устало смотрел на владельца дома.

— К чему нам это все? Он боец. Я знаю такой типаж. Все что нам нужно сделать, чтобы он не лез в наши планы, так это не мешать ему. Видите его идущего по дороге? Перейдите на другую сторону и идите куда шли. Не трогаем его академию, учеников и ближайшее окружение. Все, больше ничего не требуется, — наконец произнес он, вставая с удобного кожаного диванчика и забирая со столика свою полицейскую фуражку. — Лично я, встречаться с ним не планирую, и вам всем этого не желаю. Ну его нахер. Пускай живет себе спокойно, ну а если он парочку притонов разметает на куски или каких-нибудь мелких гопников пришибет, так нам-то что? Ну будет не десять, а восемь преступников на районе. Всего хорошего.

Кротко кивнув на прощание, он поправил форменную шинель и накидывая на ходу фуражку, направился к двери. Александр и Брынзов старший лишь посмотрели ему в след.

— Я тогда, пожалуй, тоже пойду, — заторопился гость, что до этого изучал бумаги. — Александр, не проводите? Нам все равно по пути в управу, а я в последнее время, знаете ли, уже с трудом хожу в горку.

— А? Да-да! — согласился вахмистр, поднимаясь и помогая подняться коллеге. Вскоре они оба так же покинули кабинет, оставляя прокурора наедине с организатором собрания.

Названный директором, медленно повернулся в офисном кресле и посмотрел в окно, вид из которого выходил на небольшую площадь с фонтанчиком. Тяжело вздохнув, он достал портсигар и выудив одну сигару, закурил.

— Мда, вы все слишком заплыли жиром в этом тихом и спокойно месте, — недовольно произнес он.

— Никто не хочет подставлять шею и терять насиженное кресло, — спокойно ответил Брынзов.