Но сегодня все слегка изменилось. Не знаю, что на нее подействовало: то ли обстановка в «Скандии», то ли яркое холодное очарование могущественной Летиции, то ли сознание, что Расти уже никогда к ней не вернется, то ли что-то еще, но сегодня она позволила моей руке надолго задержаться у входа в последнюю неизведанную область, ту самую, что начало всего сущего. Мои пальцы исступленно поглаживали волнующие очертания, скрывавшие тайну, которую мне придется узнать или умереть, лабиринт, который я должна буду пройти или сойти с ума, и, если мне все же суждено добиться своего и проникнуть внутрь, скоро я встречусь лицом к лицу с Минотавром моих мечтаний, чтобы сойтись с ним в бою в его страшном логове и в нашем героическом соитии узнать последнюю разгадку бытия: полная власть достигается не над мужчиной или женщиной, а над геральдическим зверем, всепожирающим монстром, над воссоздающей себя утробой, которая извергает нас наружу и засасывает обратно в черное забвение; над бездной, где рождаются звезды, а энергия ждет своего часа, чтобы освободиться и начать новый цикл разрушения и созидания, в исходной точке которого я сейчас стою – сначала мужчина, теперь женщина; скоро я буду посвящена в то, что лежит за входом в лабиринт, посвящена в загадку мироздания, которую я намерена развенчать неистовым усилием воли, защищающей меня от небытия вечности; я победила мужчину, захватила женщину и сама была захвачена ею; я наконец освободилась от обыкновенных человеческих измерений, и я способна сделать бессильной и даже банальной вездесущую смерть, чей ухмыляющийся рот с влажными коралловыми губами я вижу между ног моей возлюбленной, ставшей невольным инструментом моей победы и воплотившей чудесный образ моих видений в виде слишком совершенной плоти.

Когда она наконец отодвинулась от меня, она выглядела почти расслабленной. Мне казалось, в душе она хотела, чтобы я продолжала и довела ее до оргазма, который, как я чувствовала, был сегодня совсем близко.

– Майра, не надо. Ты все испортишь.

– Как ты хочешь, дорогая.

Я научилась сдерживаться, в отличие от Майрона, которого нельзя было оторвать от предмета вожделения даже с помощью зубодробительного удара кулаком. Но Майрона больше нет, он подвергся экзекуции, лишившей его гениталий, прикрепленных снаружи к телу мужчины, который выставляет их напоказ, или, если быть точным, это они его выставляют, ибо являются удивительно свободными и независимыми, – не зря один мальчик-простолюдин, наблюдая свою эрекцию, говорил отчасти в шутку, отчасти с искренним удивлением: «У него голова, как у меня». Вот именно, у него голова его владельца, и я дважды подвергла казни ту голову. В первый раз буквально – путем отсечения, когда был убит Майрон и смогла родиться Майра, а потом символически, в форме пытки и издевательства над естеством Расти; я сделала это, чтобы отомстить за Майрона, за все те бесчисленные случаи, когда он становился жертвой этого увенчанного митрой одноглазого чудовища, наносящего вслепую удары в любое отверстие, ищущего, где бы посеять свое ужасное семя, уже и так настолько переполнившее мир ненужными людьми, что наш конец совсем рядом: скоро нас ждет катастрофа вследствие войн, голода и физической деградации человеческого рода, чье сокращение не только неизбежно, но и, на мой взгляд, желательно… ибо что стоящего можно ждать от человечества после меня? Как только я постигну последнюю тайну, я стану совершенно свободна и смогу уйти в ночь, исполненная мудрости, счастливая в своем знании того, что мое существование, как ни у кого другого, было полным.