– Ну хорошо, пойдем в дом, там принтер. Вообще, тебе повезло, что бабушка купила краску для него.

Любовь Туси к фотографиям передалась ей от папы, а ему от его папы, то есть от недавно умершего дедушки Туси, который не только снимал, но и сам печатал снимки, поэтому в их доме всегда можно было найти все необходимое: бумагу для фотографий, принтер и скотч, чтобы приклеивать на стены уже распечатанные фото.

Как только снимок оказался в Нининых руках, она, пользуясь тем, что Туся и Даня о чем-то снова спорили, отвернулась к окну и прижала его к губам, а потом с трепетом убрала в карман плотного кардигана.

Домой Нина возвращалась, уже когда небо из розового стало мрачно-голубым, как будто убрали яркость. Весь день она провела с друзьями. Они шатались по дачному поселку, выискивая, какие дома уже оживают, а какие соседи все еще не приехали, бегали на причал, потом посмотрели фильм, перед этим перессорившись из-за языка, на котором этот фильм смотреть (Даня совершенно не горел желанием напрягаться этим летом, Нина считала, что аудирование нужно тренировать при любой возможности, поэтому настаивала на оригинальной аудиодорожке, а Тусе было не принципиально, потому что она предпочитала читать субтитры), лениво поиграли еще несколько раз в карты, потом Даня уныло заметил, глядя в окно:

– Почему в двадцать первом веке нельзя заказать погоду?

Они еще немного поговорили, и Нина поняла, что у нее слипаются глаза. Все-таки страшные сны выматывают.

Немного покачиваясь, она шла по извилистой дорожке своего участка, когда решила присесть на скамейку около декоративного пруда. Ей захотелось в одиночестве полюбоваться на фотографию, которая мгновенно стала ей дороже всех украшений, хранившихся в ее шкатулке.

Скрипнула входная дверь. Нина вздрогнула и быстро убрала фотографию в карман.

Это рабочие, попрощавшись с Ниниными бабушкой и дедушкой и получив плату за свою работу, направились домой. Нина подумала, что они просто пройдут мимо. Так и получилось, но Никита замедлил шаг, а потом и вовсе остановился у самых ворот, что-то сказал своему другу, тот вышел на улицу, а Никита вразвалочку направился к ее скамейке.

Нина снова вся сжалась.

– Ты вчера прямо обалдеть как выглядела, все заглядывались, – сказал он восхищенно.

Нина предпочла расценить это как комплимент:

– Спасибо.

Она встала, желая скорее оказаться в доме, а он сжал ее плечи и поцеловал. Нина с силой толкнула его, а потом ударила по щеке. Ладонь тут же обожгло.

С обидой и злостью она посмотрела на него и убежала в дом.

В своей комнате она заплакала. Это был ее первый поцелуй. Она так мечтала, что Филя нежно, когда-нибудь на закате, у речки, прижмется к ее губам своими…

Но не так… не так грубо и бесцеремонно, как будто она какая-то античная статуя или помидор, на котором все учатся целоваться…

Она посмотрела на себя в зеркало, заплакала еще горше и свернулась на кровати комочком рядом с кошкой, прижав к груди фотографию, на которой столько любви и нежности, надеясь, что она уймет обжигающую обиду и разочарование.

Глава девятая

Когда на следующий день Нина открыла глаза, опухшие и несколько померкшие от слез и разочарования, ее тут же обласкали мягкие солнечные лучи. Она подошла к окну, как обычно сжимая в объятиях сонную Любовь.

«Ах, неужели лето?» – подумала она, вмиг повеселев.

– Нина! – услышала она с улицы.

– Иду! – крикнула, свесившись с балкона.

На улице Туся сказала ей:

– Угадай, кого еще принесло.

– Ванька?

– Ванька!

И они побежали к большому особняку через дорогу, где стояла машина с распахнутым багажником, и немолодой, но красивый мужчина, Ванин папа, заносил сумки в дом.