— Значит, доктор, вы связаны с теми, на кого я собрался работать?

— Нет, я их знаю, но с ними не связан.

— Как же тогда вы узнали?

— Я человек, который проходит сквозь стены. Вы никогда не видели памятник Рихарду Зорге в Москве? Он изображен проходящим сквозь стену.

— Нет, не видел. Однако знаю, что Зорге был разведчиком.

— Я тоже.

Андрей засмеялся.

— Ладно вам дурачить меня.

— Я сказал правду.

— И на кого ж вы работаете?

— Вы слыхали такое название как «Моссад»?

— Вы же узбек, мусульманин…

— Нет, я еврей. Стопроцентный, хотя живу здесь почти всю жизнь.

— Все же вы меня разыгрываете…

— Должно быть, вас удивляет, почему я так открыто говорю с вами о вещах, о которых предпочтительней молчать. Ведь разведка очень деликатное дело. Очень. Вы согласны?

— Да, конечно.

— Вас интересует, почему?

— Конечно, если скажете.

— Все просто, Андрей. Вы, может быть, один из многих миллионов русских, с кем еврей, да еще разведчик, может говорить без боязни совершить непоправимую глупость. Я не стану нумеровать пункты, делающие вас человеком, к которому можно обратиться за помощью и получить поддержку. Поэтому, если интересно, я скажу, каким вижу вас в деталях и в целом.

— Мне интересно.

— Хорошо, я буду говорить. Очень важно для меня, что вы выросли и обрели характер здесь, на Востоке, в Азии. Русский в Рязани или Твери просто русский. Если кто-то по-пьяни в пивной или на улице пошлет его нахер, это может стать поводом для драки или как минимум перебранки, но никак не раздует межнационального конфликта. Потому что самый далекий посыл русского русским не задевает его сокровенных национальных чувств. Как вы сами говорите: «Хоть горшком назови, только в печку не ставь». Верно? А здесь, в Азии, признаетесь вы или нет, но вы всегда жили и живете с обнаженным национальным нервом. Если вас кто-то обзовет, то не потому, что вы сволочь, а только за то, что русский. Если быть объективным, то трудно подсчитать, сколько доброго русские сделали для узбеков, казахов, туркменов, киргизов. Современная медицина, собственные ученые, национальный театр, кино — все это от русских. Но надо быть лицемером, чтобы сказать, будто киргизы на своих отгонных пастбищах зачитываются Чингизом Айтматовым, который признан и восхваляем в России. А вот услыхать у себя за спиной шепот: «Откуда здесь эта недорезанная русская свинья?» от людей, которым вы не сделали зла, явление довольно обычное. Так?

— Ну, положим, я не очень часто с этим сталкивался. Моя жизнь больше проходила в глубинке, среди простых людей. Там упор на национальность не так заметен. С мордой, перемазанной нефтью, с руками в мозолях не ищут рядом с собой врагов.

— Допускаю. А теперь промежуточный итог. Вам понятно, что значит быть изгоем, человеком не коренной национальности, на которого самое, меньшее смотрят с подозрением, самое большее — могут пырнуть ножом в спину за просто так.

Андрей кивнул, соглашаясь. Он знал о случаях нападения на русских, случаях не спровоцированных, но совершенных сознательно, с целью создать в обществе атмосферу ненависти и страха.

— Вот и хорошо, — сказал Халиф. — Это означает, что вы не героический генерал Маркашов, который не представляет, что здесь, в старом городе, ему, хранителю чистоты русской крови, могут крикнуть во след: «Убирайся вон, свинья, безбожник сраный!» И ничего не изменится, даже если он перекрестится.