Иргаш посмеялся, потом сказал:

— Я уверен, что эта сволочь воспринимает Ширали-хана как толстую пачку долларов. Поганые безбожники. Но придет время, и они поймут, с кем имели дело. Поставим Ферганский халифат от границ России до Афганистана и сразу отобьем у всех степняков желание лебезить перед Турцией. Власть возьмут исламисты Узбекистана.

— Чем вызван ваш гнев, Иргаш?

— Тем, что этой сволочи хорошо проплачено за наш беспрепятственный проезд. А он, надутый чирей на грязной заднице, изображает, будто дорогу в горы нам открыли его милость и личная справедливость.

— Не разжигайте свой гнев напрасно, Иргаш, особенно если его пламя нечем залить. Так можно опалить только собственную душу.

Иргаш захохотал:

— Мастер, вы воистину ширинзабан — сладкоречивец. Какой перс вас учил красивому слогу?

Андрей взял Иргаша за локоть.

— У вас хороший телефон, верно?

— «Сименс», — сказал Иргаш не без доли хвастовства. — Удобная штука.

— И вы возьмете его с собой в экспедицию?

— Конечно. Буду докладывать хану о ходе работ.

— Не могу вам диктовать как поступать и что делать, но все же посоветуйтесь с хозяином. Дело в том, что при желании спецслужбы очень просто могут устанавливать место, откуда ведутся переговоры по мобильнику.

Иргаш посмотрел на Андрея, потом на телефон, который держал в руке.

— Это правда? Спасибо за предупреждение. Надо быть осторожным.

Двигаться колонна должна была по заранее составленному графику. Подъем и холодный завтрак в пять часов. Затем безостановочное движение в течение семи часов. В полдень остановка для совершения намаза и обед. На это отводилось три часа. С пятнадцати, когда спадала жара, движение еще пять часов. Таким образом в пути предполагалось проводить половину суток. При движении по нормальной дороге караван мог добраться до места за два дня. Но переход через хребет Кара-Тау — не высокий, но труднопроходимый для техники, затем переход через пески пустыни Муюн-Кум и путь по просторам степи Бетпак-Дала — все это растянулось у них ровно на десять дней.

Отношения между боевиками в отряде не были безоблачными. Многие имели какие-то непонятные счеты к своим соратникам, часто ссорились, иногда демонстративно хватались за ножи, и только строгость и беспощадность Иргаша, которые чувствовались в каждом его движении и слове, не давали конфликтам разрастись.

Было в отряде несколько человек, которые с подозрением относились к русскому. Все время за ним приглядывал Кашкарбай. Хотя он и не говорил ничего обидного, было видно — мастер ему не по душе. Яснее всех выказывал свою ненависть к Андрею черный как кусок угля пуштун Хабибулла. Все звали его Кангозак — жук, и он действительно походил на насекомое не только цветом, но также своей суетливостью, юркостью и неприятным запахом лесного клопа, который исходил от его одежды и тела.

Кангозак старался использовать любую возможность, чтобы задеть или хоть как-то унизить русского, заставить его бояться.

По местам все расставил случай.

На привале отряд, как это делалось всегда, разбился на две боевые группы, чтобы в случае опасности быть готовыми к вооруженному сопротивлению, а повара занялись приготовлением пищи.

Андрей со справочником Калинина по буровым работам сидел в стороне, прислонившись к колесу трейлера и рассчитывал по формуле примерную скорость проходки скважины.

Внезапно на книгу упала тень.

Андрей поднял голову и увидел Кангозака, который стоял над ним, ноги на ширине плеч.

Громко, чтобы слышали все, Кангозак недовольным голосом сказал:

— Тебя, урус, пора убить. Вместо того чтобы молиться и читать Коран, ты все время таскаешь с собой безбожные книги и при первой возможности пялишь в них глаза.