– Тогда и начались все неприятности!

– Вот именно! Любовь – это не все, что может случиться с первого взгляда, – усмехнулся Рори. – Но теперь все позади. Я выиграл.

Нищий бродяга против наследника первого семейства Шотландии? Даже когда Тоби начал понимать, за что идет состязание, даже тогда игра не была справедливой.

– Это вас удивляет?

– Пожалуй, нет. Нет, не удивляет. Отец, конечно, заживо изжарит меня на вертеле. Он надеется, что я женюсь на плосколицей, плоскогрудой, плоскостопой дуре из Макдональдса. Ничего, бабушка с ним справится.

Язвительность не поможет.

– Я хочу поговорить с Мег.

– Тебе надо успеть на корабль.

– Но у меня есть еще время попрощаться, не так ли?

– Ты измолотил человека до смерти у нее на глазах. Думаешь, она захочет говорить с тобой?

– Чего вы боитесь: что я утащу ее или что она сама со мной сбежит?

– Попридержи язык, парень!

Тоби поднялся:

– Я теперь человек короля!

– Твой король – призрак, лишенный трона! – надул губы Рори. Его взгляд скользнул по галерее для менестрелей, потом вернулся к Тоби. – Что именно ты хотел обсудить с моей невестой?

– Сказать ей, что я преисполнен радости по поводу ее удачной судьбы. Пожелать ей счастья.

Конечно же, Рори не доверял ему, даже теперь.

– Ты что, не понимаешь? Она – дочь коптильщика. Я унаследую герцогский титул, тысячу вооруженных гвардейцев, Аргайль, семь или восемь замков, поместья в Англии, дома в Эдинбурге и других городах. Ты – никто, никем и останешься. Признаю, у нее юношеское влечение к тебе. Я могу простить это, ибо она очень юна. Но ты простой бугай, Лонгдирк. Вряд ли ты проживешь еще неделю, но если даже и проживешь, у тебя все равно нет будущего, ничего, что можно было бы предложить женщине. Ты понимаешь, что у нее просто не было выбора?

– Я очень хорошо понимаю это, господин. Я никогда не говорил Мег, что люблю ее. Я не скажу этого и теперь. Я не скажу ничего такого, что огорчило бы ее.

Рори немного поколебался.

– Тогда подожди здесь, – сказал он наконец и вышел.

Все его омерзительные колкости были правдой. Глупо ожидать, что девушка в здравом уме отвергнет богатого и знатного – и красивого – дворянина ради неученого, нищего преступника. Ему нравилась Мег, ему приятно было ее общество. Не более того. Если бы он любил ее, он бы так и сказал ей, правда? Как друг он должен радоваться удачному повороту в ее судьбе.

Почему же тогда ему так больно? Может, он просто так болезненно принимает проигрыш? Но он ведь даже не играл в эту игру, правда? Так что какое ему дело, проиграл он или нет?

Когда он убедился, что Рори не услышит его, он посмотрел на галерею для менестрелей.

– Убирайся, – сказал он. – Не пройдет и минуты, как у тебя будет компания.

Он с усилием выбрался из кресла и стоял, глядя в огонь.

5

Он повернулся на шорох ее платья. В этом темном платье, подол которого спускался до самого пола, а рукава вздуты, как подушки, Мэг выглядела как настоящая леди. Ее волосы были снова уложены в серебряную сетку. Нитка жемчуга на шее стоила, пожалуй, дороже всего Тиндрума. Ему показалось, что глаза ее покраснели, и уж точно она была очень бледна, словно замок душил ее.

Взглянув на его лицо, она вздрогнула. Он галантно поклонился, насколько умел и насколько ему позволяли синяки. Она серьезно присела в книксене – надо же, как научилась!

– Мои поздравления, миледи. Я очень рад за вас. Я желаю вам добра. – Горло болело, пожалуй, даже сильнее, чем челюсть. С чего бы?

– Спасибо, Тоби.

Молчание. Как бы ему хотелось уметь читать по ее глазам! Сквозь страх и смятение там проглядывало… что? Торжество? Заслуженное торжество, да? Жаль, что он не мастер говорить.