— Сэр Томас Баррет? У меня к вам послание. От Великого магистра, — уточнил гость на неплохом английском с густым акцентом, какой звучит на юге Франции. Томас, кивнув, жестом пригласил гостя сесть.

— Если желаете, можно прибегнуть к языку Ордена, — сказал он на французском.

— Было бы отрадой моему слуху, — одобрил гость, теперь уже на своем родном наречии.

— Им, — Томас кивнул в сторону своих слуг, — о моей прежней жизни известно немногое. Чтоб не распускали слухов по округе. Она и без того тесна, а сторонников римско-католической церкви здесь и без того не жалуют.

— Понимаю.

— Джон, можешь идти, — обернулся Томас к слуге. — Ханна, и ты тоже.

Когда дверь за ними закрылась, Томас, стоя напротив стола, пристально вгляделся в посланца:

— Ну так что?

— Великий магистр…

— Это который? — перебил Томас.

— Как понять «который»? — несколько растерялся молодой человек.

— Прошу прощения, — спохватился Томас. — Я несколько отошел от дел, в том числе и от тех, что в Ордене. А потому понятия не имею, кто его в данное время возглавляет.

— В самом деле? — посланец не смог скрыть своего удивления. — Лично я служу Великому магистру Жану де ла Валетту.

— Ла Валетт, — Томас задумчиво кивнул. — Помню его очень хорошо… Он сейчас, должно быть, уже совсем стар. — Посланец на это негодующе сверкнул глазами, вызвав у Томаса улыбку. — Во всяком случае, сметка у него всегда была как у бывалого. Умная, жесткая. А крепость в нем такая, какой я не встречал ни у кого. Истинно двужильный человек. Скажите, он все так же первый марш-бросок у новичков проводит сам?

— О да, — припоминая, выпятил губу француз. — И все так же приходит первым, а мы на карачках приползаем следом.

Оба расхохотались, и первоначальное напряжение как-то рассеялось. Томас вытянул из-под стола табурет и сел, улыбаясь припоминанию: гибкий худощавый человек лет за сорок, в испанском шлеме, бодро вышагивает впереди нестройной колонны измотанных юнцов, пыхтящих в попытке угнаться за рыцарем-ветераном. Впрочем, улыбка его сошла при повторном взгляде на крест, двоящий свои языки на плече у посланника.

— А сам ты откуда, брат?

— У нас родовое поместье под Номом.

— Ага, значит, я верно определил твой акцент, Филипп де Нантерр. Так у тебя, говоришь, ко мне послание?

— Точно так, сэр.

У Томаса учащенно забилось сердце.

— Значит, они все же вынесли постановление. Вопрос лишь в том, какое именно: окончательно утвердить отлучение от Ордена или же вновь призвать на службу. Да?

— Не понимаю, о чем вы, сэр.

Томас покосился с подозрением: уж не разыгрывает ли его этот француз. Но тот, судя по всему, недоумевал вполне искренне, и Томас махнул рукой:

— Ладно, неважно. Ну так давай его сюда.

— Прошу.

Молодой человек поднял небольшую кожаную сумку, что стояла у него в ногах. Ее он поместил на столешницу и не без подозрения оглядел медную бляху застежки. Бросив украдкой взгляд на кухонную дверь, укоризненно покачал головой, после чего, помедлив, расстегнул застежку. Порывшись внутри, вынул из сумки сложенный пергамент с восковой печатью. Пергамент посланец протянул Томасу, который, после секундного колебания приняв, поднес его к глазам и повернулся так, чтобы печать как следует освещал огонь от очага. Печать была орденская, а под ней надпись: «Сэру Томасу Баррету, рыцарю Ордена Св.