— Да выпороть и отпустить на все четыре стороны.

На том и порешили. Только мы на экзекуцию не остались. Нам надо было идти дальше совершать подвиги.

Остановил нас только колокольный звон, как-то неожиданно грянувший над городом и похожий на набат. Мы обернулись на колокольню, и тут младший Двоеслав взмолился:

— Командир, отпусти на покаяние. Вчера весь день он себе места не находил, с лица зеленым сделался. Маялся тоской смертной из-за подавившегося языком подрывника.

Командир кивнул.

— Иди.

Двоеслав отдал оружие брату и зашагал к храму, сначала быстро, почти бегом, а чем ближе к церкви, тем медленнее. У входа он едва волочил ноги.

Ждали его около часа. Мимо нас за это время пронеслось туда-сюда несколько волн ополченцев и просто взбаламученного народа. Февраль выловил из толпы пару человек и рассказал им про таджикских наркодилеров. Ополченцы пообещали разобраться с ними по-свойски.

Двоеслав вышел из церкви уже не зеленый и тоскующий, а красный и взволнованный.

— Жить будет, — прокомментировал Горец.

В тот же день отряд проходил через другой городок, как две капли воды похожий на предыдущий, но без дружинных ополченцев. А настроения здесь были совсем иные. В воздухе топором висела искрометная злость. Людей на улицах ходило мало, и все равно шарахались друг от друга, как от чумных. Монах что-то спросил у прохожего и был оплеван руганью с ног до головы. Потом долго мысленно вытирался. Февраль с Лехой вышли из булочной облаянные и разве что не покусанные нервной продавщицей. Варяг для интереса пристал к мимохожей девице и получил внезапный удар промеж глаз. Девица убежала, а Варяг, потирая лоб, сказал, что по городу прошла неведомая зараза.

Наконец мы наткнулись на старушку интеллигентного вида, божий одуванчик, от которой и узнали про эту самую заразу. Бабушка спешила, а на лице у нее было написано глубокое переживание. Она так торопилась, что растянулась на тротуаре и стала звать на помощь. Фашист с Монахом ее подняли, отряхнули, надели на нос сползшие очки.

— Куда вы так бежите, бабушка? — спросили ее. — В вашем возрасте это вредно.

Старушка охала и дышала прерывисто. Нас она ни капельки не испугалась, видно, была слишком озабочена своими проблемами.

~ Да мне бы посмотреть… Не успела, вот горе-то… опоздала…

— Куда вы опоздали? На что посмотреть?

— А? — Старушка оглядела нас удивленно. — Да как же… не знаете… а мне вот сказали- соседка сказала.. Говорит, на площади Христа показывали… Благословлял народ, святой дух раздавал всем… А я-то, ох… может, видели вы его? — Она смотрела умоляюще, будто просила сжалиться и показать ей Христа.

— Это вы, бабушка, сильно опоздали, — озадаченно сказал командир, — Тысячи на две лет примерно.

— Ой, да как же. — Старушка приложила ладонь к лицу и закачала головой, пугаясь и не веря. — Да нет же… С утра он был тут, на площади, мне ж соседка сказала.. А вы что-то путаете…

— Нет, бабушка, это вы путаете, — терпеливо объяснял командир.

— Да как же я путаю, — настаивала она на своем, — если к нему полгорода сбежалось посмотреть? А за ним много молодых пошло, соседка мне сказала. Парни, девки, Сашка хроменький с первого этажа ушел, сказала. А мать его убиваться стала Да что ж, если Христос его взял с собой… А я вот и не посмотрела…

Лицо у нее сморщилось, веки запрыгали, моргая, вот-вот слезы поползут.

— Бабусь, иди-ка ты лучше домой, — строго сказал Фашист, — Нечего по улицам зря болтаться.