— Бабусь, иди-ка ты лучше домой, — строго сказал Фашист, — Нечего по улицам зря болтаться. А за Христа не боись, когда придет, ты Его сразу увидишь, никакая соседка не понадобится.

Он развернул бабку в обратную сторону, подтолкнул тихонько.

— А ты, сынок, вправду знаешь? — обернулась она в беспокойстве. — Точно придет-то?

— Точнее не бывает, бабусь, — махнул Фашист.

Бабка уковыляла, обнадеженная.

— Ну и что за секта тут шоу организовала? — задал риторический вопрос февраль.

— Да какая разница, — вздохнул Паша.

— Может, догоним? — предложил неугомонный Фашист.

Мы попытались выяснить, в какую сторону ушли разбойники, сворачивающие набекрень мозги населению. Но это была бессмысленная затея. Никто не хотел нас даже слушать, не то что говорить.

— Зачумленный город, — пробормотал Леха после того, как от нас убежал с истерическими проклятиями еще один прохожий.

Всем хотелось поскорее убраться отсюда, невзирая на близкую ночь. Мы двинулись вдоль дороги, уходящей из города. Через два часа в поисках места для привала свернули в перелесок. Здесь нам неожиданно повезло. Если это вообще-то везение — встретить сектантов. Первой блуждающие огни вдалеке заметила Василиса.

— Черти пикник устроили, — сказала она, берясь за автомат.

— Познакомимся? — повернулся к командиру Февраль.

Двое, посланные на разведку, вернулись с сообщением, что там в самом деле полным ходом идет шабаш. Я вздохнул про себя: вторую ночь подряд нет покоя. Мы пошли вперед, окружая огни. Меня и Кира прикрывал своей широкой надежной спиной Паша: «Не высовывайтесь, ребята». Никакой охраны сектанты не выставили, слишком увлечены были поклонением своему главарю, изображающему бога. Он восседал на деревянном кресле посреди поляны, и на голове у него была корона в виде трех козлиных рогов. Вокруг бесились, дрыгали руками и ногами, орали человек сорок. Некоторые размахивали факелами. На костре варилась какая-то бурда, к ней подбегали, зачерпывали и пили на ходу. Время от времени кто-нибудь приближался к «богу», целовал его ботинок и получал благословение: смачный шлепок по лбу. От этого шлепка, а также от бурды они делались еще дурнее. Кое-кто валялся на земле и изнемогал в истерике. Если бы они и надумали оказывать сопротивление, у них ничего бы не получилось.

— Тьфу ты, — плюнул Паша — Все равно как психушку на абордаж брать.

На поляну наши вышли не скрываясь и начали палить в воздух. Сектанты поначалу обрадовались новому шумовому оформлению. В руках у них тоже появились стволы, стреляли в воздух. Только козлиный бог сразу сверзился со своего кресла и куда-то подевался. В этой дикой свалке отыскать его было трудно. Паша шел танком, раздавал направо и налево оплеухи, от которых сектанты валились и складывались в штабеля. При этом он зычным голосом произносил странную молитву:

— Да расточатся вражьи морды… и как дым исчезнет нечисть сектантская… и как воск сплавится… да сгинут поганые от лица православных христиан… в веселии глаголющих: пошли вон!!

Паша отбирал у них оружие и вешал на себя. Кое-где на поляне завязалась рукопашная. Сектанты стреляли уже не в воздух, а по сторонам, без разбору, где свои, где чужой. Часть их подалась в бега. Часть в страхе жалась к земле. Несколько бандитов в здравом уме, отстреливаясь, пытались прорваться к своему автобусу на окраине леска, но их скосили.

Когда все закончилось, на поляне лежало около двух десятков тел разной степени подвижности. В воздухе стояло гулкое стенанье. Паша, обвешанный автоматами и похожий на противотанковый еж, оглядел место побоища и почесался:

— Картина «Утро тяжелого похмелья».

Хотя вообще-то стояла темная ночь.