Работает это в обе стороны: она воспринимает его ледяное равнодушие, пугается, впадает в панику и утягивает с собой его. Нет, ему вовсе не нравится этот грызущий внутренности, парализующий тело ужас. Он воскрешает воспоминания о битве за Толамин, когда вокруг него падали мертвыми друзья его детства — сколько их осталось там! Но невыносимое одиночество было почти хуже. И казалось даже более знакомым, хотя он не понимал почему.

Не бойся! Перестань!

Она пыталась выпутаться из одеял, выбраться из палатки. Чтобы скрыться от него в лесу. А в темноте она почти наверное упадет, расшибется... Этого нельзя допустить.

Раксал проник в самую глубину ее сознания, где таились чувства. И как музыкант легко касается струны, пока не извлечет из нее желанной ноты, так он касался, касался, пока не нашел того, чего искал: спокойствия, безмятежности. И он извлек нужный аккорд. Ее ужас оборвался — а с ним и его.

Он сменился облегчением, изумлением. Что? Кто ты? Что ты сделал со мной?

Я Раксал Омрат Раддаит. Я муолграт. Он медленно подходил ближе, пробираясь между кустами. И продолжал держать тот же аккорд умиротворения в ее сознании и упиваться его отражением в своем.

Так чудесно! Я Джодо Холла Кавит. Ты изгнал мой страх!

Теперь он заговорил вслух, различив впереди смутные очертания ее палатки, однако мысли обгоняли слова. Он причинял мне беспокойство. Меня тебе бояться нечего. Хочешь, я перестал?

Нет! Нет! Я так благодарна. Люди боятся меня, я боюсь их. А это так чудесно!

Он попробовал чуть-чуть изменить аккорд, усиливая чувства. И услышал, как она ахнула от удивления и радости.

Это еще лучше!

Действительно, ощущение было прекрасным. В нем пробудились забытые желания — и в ней тоже.

Он засмеялся, испытывая сладкое искушение, зная, что она испытывает то же.

Это будет род насилия.

Но не того, которое меня страшит.

Ты уверена?

По-моему, да. Попробуй посильнее.

А если так? Лучше?

Да, да! Погоди — войди в палатку. Я зажгу свечу.

Не надо! Так будет лучше. Он опустился на колени, выдергивая шнур. Руки у него лихорадочно тряслись, и он превратил взаимное желание в жгучий огонь.

Багряный глаз Муоль пылал среди звезд, и Страстная ниспослала благословения на долину. Начала она с одинокой палатки, затерянной в лесу. Позднее, когда шум празднования в селении смолк, она посетила супружеские пары в их домах — и особенно в самом первом из всех, куда Булрион Тарн увел свою молодую жену под радостные пожелания всей его огромной семьи. Многие жены впоследствии со светлой грустью вспоминали, какая это была чудесная свадьба; многие мужья тогда открыли нежданную возможность, какую ни в коем случае нельзя было упустить.

Но в самый новый из всех домов, еще благоухавший запахом новых досок и цветочных гирлянд, орава молодых парней притащила некоего новобрачного и удалилась, заливаясь хохотом. Полион Тарн, увы, чересчур часто прикладывался к кружке с крепким сидром по настоянию этих же приятелей и теперь, храпя, растянулся на кровати, предав забвению все — и свой супружеский долг в том числе. Убедившись после долгих усилий, что ивилгратская сила не распространяется на пьяное забытье, его новая жена грустно уснула у него под боком.

Книга четвертая

Книга Авайль,

а она есть Переменчивость, Непостоянная, нарушительница обещаний, повелительница ночи.

32

Две новобрачные встретились на другой день рано поутру. Теперь они три-четыре раза в день заходили к Соджим, и обязательно вместе. Ниад, бесспорно, была ивилграткой, так как своим даром помогла Балиону и Филиону после их кулачной драки, но Соджим как будто была способна помочь только в присутствии Гвин.