Вот Раксал, стоически возглавляющий отряд муолгратов. Этих подбадривать не надо: они не знают страха и предстоящая битва их ничуть не волнует. В хрониках Рарагаша не было ни одного упоминания о выступлении муолгратов в поддержку какой-либо из воюющих сторон.

А вот и Лабранца Ламит во главе отряда огоулгратов. Эту женщину не удержала бы дома вся карпанская орда.

Авайлграты, обреченные бесконечно менять свой облик, не могли участвовать в битве, но многие все же прибыли, чтобы хоть как-нибудь помочь Гвин — в качестве поваров, посыльных и прочих.

Кроме Тибала, ни одного шуулграта в лагере не было. Но многие записались в боевые отряды, будучи уверены, что им не суждено умереть в этом бою: в последний год перед смертью на шуулгратов находит слабость, которая сама по себе сделала бы их непригодными для воинской службы. Однако многие, по словам Тибала, знали, что им грозит тяжелое увечье.

— Ну, все, — весело сказал Тибал, когда они закончили смотр и меченые разошлись по своим постам. — Может, пойдем посмотрим начало сечи? Завтракать, полагаю, ты не хочешь. Собственно, не полагаю, а знаю точно.

Гвин сжала руку Ниад.

— Нет, не хочу. А что это такое?

— Это — флаг.

— Вижу, что флаг! Чей? Белые лучи на синем поле? Погоди, это же эмблема Пантолиона!

Тибал улыбнулся, и в эту минуту его лицо осветили первые лучи солнца.

— Теперь это твоя эмблема.

«Он меня нарочно дразнит», — подумала Гвин и не стала просить разъяснений. Тибал провел ее по росистой траве к краю обрыва. Перед ними расстилалось поле битвы.

— Вон они, — серьезно сказал он. — Можешь взглянуть на наших врагов — другого такого случая не представится.

Судьбы! А Гвин было подумала, что эта темная масса — лес. Она уже пришла в движение и неумолимо надвигалась, как туча или океан. Гвин была поражена численностью врага. Она думала, что их во много раз меньше. Вдруг рука Ниад дрогнула. Что это? Кто-то зовет ее по имени.

— Гвин! Гвин-садж! Госпожа Председательница!

К ней бежала хрупкая пожилая женщина с искаженным лицом. Седые волосы развевались по ветру. В глазах застыло смятение.

— Помоги, пожалуйста! Не пускай его!

— Успокойся! — воскликнула Гвин, отшатываясь от женщины и поднимая свободную руку. — Кого не пускать? И кто ты?

— Да Ордур я, кто же еще! — завопила женщина. Она была так взволнована и так шепелявила беззубым ртом, что ее слова было трудно разобрать. — Джасбур обещал помочь мне на кухне, а вместо этого ушел. Взял меч и ушел. Сказал, что будет сражаться вместе с нурцийцами. Его убьют! Я знаю, что его убьют!

Женщина заломила костлявые руки. Ордур? Гвин оторопела.

— Я не знала, что ты изменился. И она... он тоже. Но как я могу его не пустить?

Тысячи женщин в Куолии так же дрожат за своих мужей и братьев, но Ордур... Ордур был ее другом. Наверно, и остается другом. Нельзя же забывать хорошее.

Она сердито спросила Тибала:

— Если уж ты все равно торчишь рядом, скажи хотя бы, что случится с Джасбуром.

Тот пожал плечами:

— Ничего с ним не случится. Честное слово! Он как-то напрягся и закрыл глаза.

— Спасибо, Тибал, огромное тебе спасибо! Ты не представляешь, как я тебе благодарна.

Женщина обхватила шуулграта за шею и крепко поцеловала. Потом вытерла ладонью слезы и пошла прочь. Ее седые космы по-прежнему развевались по ветру.

— Вот уж не соскучишься, — сказал Тибал, вытирая тыльной стороной руки рот. — Чесночная колбаса на завтрак!

— И как ты можешь в такую минуту шутить?

— Сегодня — замечательный день.