— Э-эй! — сказал Джукион слегка заплетающимся языком. — Ты, что же, замухрышка, все это время торчал на конюшне?

— Раз уж ты об этом упомянул, то припоминаю, что вроде бы так. Старику полегчало?

— Еще как полегчало! Дед исцелился. Гарцует, что твой жеребенок. — Джукион огляделся и оттащил брата в угол ручищей со свиной окорок, привалился к статуе и понизил голос до шепота. — У них был ивилграт!

Полион не знал, чему удивляться больше — тому ли, что ивилграт появился именно тогда, когда они в нем нуждались, или тому, что его брат столь очевидно нализался. Даже его дыхание было смертоносным. Обычно Джукион был сама сдержанность и осторожность. Он забрал себе все мышцы и все добродетели семьи. Со дня рождения Полиону все время тыкали в пример его Большого Брата.

Однако он не стал касаться этой темы.

— Замечательно! Конечно, мы чего-то такого и ждали из-за знамений.

Джукион тактично икнул.

— Наверно. И еще новость: мы отправляемся домой с рассветом.

Полион употребил слово, возможно, Джукиону неизвестное.

Однако Джукион хохотнул, как будто оно было ему хорошо известно.

— Какие-нибудь планы по этой части, замухрышка?

— Но почему? И все? То есть если кто-то захочет задержаться на денек-другой?

— Все до единого. Вроде бы грозят неприятности.

— Какие?

Могучий детина поежился и тревожно посмотрел по сторонам.

— Ну, нынче вечером один тут получил по роже, а оказывается, его папаша большая шишка в городе. Могут быть неприятности.

— А кто его съездил?

— Э... Я.

Полион ухватился за статую, чтобы не упасть. Мир закачался. То есть должен был бы закачаться.

— Ты-ы-ы?!

Он не мог вспомнить, чтобы Джукион хоть раз позволил себе подобное.

— Да.

— Поздравляю! Две недели колки дров!

— Ты же знаешь, я люблю колоть дрова, Полион.

И то верно. Пастырь розгой не пройдется по взрослому мужчине, а из всех взрослых Джукион был самый рослый.

— Послушай, — с внезапной серьезностью сказала эта дубина. — Хочешь побывать в бардаке?

Полион сглотнул. Это уже предел пределов!

— Неплохо бы.

— Ну так пошли. Получится только сегодня — и пока тетя Элим не взяла тебя на поводок.

Ну уж тетю Элим лучше не упоминать!

— Я не могу пойти, пока не приведу себя в порядок.

— А зачем? — Джукион вцепился в плечи Полиона: его вдруг осенило. — Пошли, я тебя провожу.

И он, пошатываясь, направился к коридору.

— Но... — сказал Полион, рванувшись вперед так, что его ноги чуть было, не отстали от туловища, но когда Джукион говорит «пошевеливайся», лучше не медлить. — Но я же весь вымазан в...

— Не важно! — Джукион распахнул какую-то дверь, вытащил брата в темноту улицы и потащил вперед. — Тут недалеко. А тебе просто надо будет попробовать горячую лохань. — Он стремительно шагал по погруженной во мрак улице, видимо, находя дорогу чисто инстинктивно и почти неся Полиона на руках.

— Чего-чего?

— У них там все время горит огонь под большими медными котлами, чтоб вода не остывала. И девушки тебя моют. Все вместе, в воде. Душистым мылом.

— И... ты... сам... пробовал?

— Ну, я только смотрел. Мне подавай кровать! И, конечно, было это прежде, чем я женился.

Судьбы! Полион всегда чуть удивлялся, что его благопристойный братец умудряется зачинать одного ребенка следом за другим почти без передышки.