— Сколько их было?

— Ни единой!

Чистая правда. Чистейшая! Мейлим его спросила, и он ответил, что да, но сам-то этого слова не сказал, и значит, тот случай не в счет. А как еще он мог ответить на прямой вопрос? И даже он, может быть, вроде как верил, что любит Мейлим, но то, что он к ней чувствовал, не идет ни в какое сравнение с тем, что он чувствует к Ниад, и значит, все верно, Судьбы! Как он хочет... любит ее! Ничего подобного с ним прежде не бывало, и в жизни он ничего так не хотел. Еще немного — и он не выдержит.

— Полион? — шепнула она.

— Что, милая?

— Когда ты был совсем маленьким, твоя мать называла тебя каким-нибудь особым, тайным именем? Только она — и больше никто?

— А? — (А теперь что? Он попытался вернуть руку на грудь, но Ниад схватила ее и удержала на месте.) — Может быть.

— Скажи мне его.

— Не надо, а?

— Ты мне не доверяешь?

— Ну-у... Обещаешь, что никому не скажешь?

— Обещаю.

— Иногда она называла меня... Лягушонок. — И почувствовал, как Ниад затряслась от смеха. — Говорила, что я такой ногастый! Но если ты хоть слово...

— Я никому не скажу. Коди — мое среднее имя.

— Тоже очень красивое имя, — сказал он и вспомнил, что в Далинге придают среднему имени какое-то особое значение — какой-то древний имперский обычай.

Ниад заерзала, не выпуская его руки.

— Если бы твои приятели стали звать тебя Лягушонком, что бы ты сделал?

— Будь их не больше четырех, все бы упали мертвыми.

Шорохи в кустах стали четче. Кто-то там занимается Этим! От этой мысли он просто обезумел. Это же возможно! Соберись с мыслями, парень!

— Коди? — сказал он на пробу и почувствовал, как она чуть расслабилась. — Коди, милая.

— В Далинге, — вздохнула она, — мы говорим людям наши материнские имена, но никто другой этим именем не пользуется. Никогда! Назвать кого-нибудь средним именем — это страшное оскорбление.

А! Понятно!

— Ты можешь называть меня Лягушонком.

Это был верный ответ. Она выпустила его руку, и он водворил ладонь на ее законное место. Потеребил сосок и почувствовал, как она затрепетала от удовольствия. И зашептал ей на ухо:

— Коди, Коди, Коди!

Она извернулась, так что они оказались лицом к лицу.

— Лягушонок?

Какое у нее душистое дыхание! Она его поцеловала.

— Коди, милая. Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, Коди!

Подействовало, точно волшебство. Она растаяла, ну просто растаяла в его объятиях. Он надавливал, целовал, ласкал, целовал. Поглаживал, исследовал... пальцы... Те шорохи теперь прекратились, а он шуршал куда громче, чем следовало бы, но ему теперь было все равно. Сейчас, сейчас ЭТО! Они вместе ерзали, целовались, гладили...

— Не так громко! — прошептал он.

— Я закричу!

— Что?! — Он вдруг поняли, что она вовсе не играет, а вырывается. По-настоящему? Она повторяла «нет», и уже не первую минуту. Так она серьезно? Он перестал — одновременно в ужасе и исступлении.

— Но я же люблю тебя, Коди! — Они оба задыхались.

Она повернулась к нему спиной.

— Ты обещал!

Он обнял ее. Она содрогалась от рыданий.

— Прости меня, Коди. Мне правда очень жаль. Я поторопился.

После некоторого молчания она совладала со своим голосом.

— Мне тоже жаль, Полион.