Битва кипела на пространстве двадцати шагов, но казалось, что она растянулась по фронту на много километров.

Макуранец задел Марка шпорой. Он вскрикнул и ударил врага в лицо рукоятью меча, поскольку тот находился слишком близко, чтобы сделать выпад. Камень, возможно отброшенный копытом, рикошетом отскочил от шлема. Марк покачнулся и чуть было снова не упал на землю, но в этот миг чьи‑то крепкие руки выхватили его из кольца врагов и втянули в закрытое щитами каре имперцев.

Хотя римлян и халогаев немного потеснили, они отнюдь не поддались панике. Ветераны знали: случись такое, их ждет неминуемая гибель. Мечи и копья выскакивали, как змеиное жало, в щели между тяжелыми полуцилиндрическими щитами и разили врагов с четкостью, отточенной долгими тренировками.

Халогаи больше не пели. Они продолжали разить йездов своими страшными боевыми топорами и длинными прямыми мечами, прикрываясь круглыми деревянными щитами. Там, где схватка становилась особенно жестокой, халогаи неизбежно смешивались с римлянами. Любой солдат, отбивающийся от наседающих макуранцев, помогал своим товарищам по оружию и не глядел, светловолос тот или смуглолиц.

Римляне и халогаи притупили острие макуранского клина, но, как и намдалени, не смогли полностью остановить его. Князь‑колдун поражал одного солдата за другим. Вид страшных глаз, горящих на иссохшем лице, холодил кровь даже самых отважных и делал их легкой добычей.

Но даже если бы Авшар не сеял вокруг панику, он в любом случае оставался бы смертельно опасным противником. Его могучий жеребец разбивал щиты и ломал кости своими железными подковами. Длинный тяжелый меч колдуна поднимался и опускался, точно указка школьного учителя.

Расстояние между кровавым знаменем Скотоса и имперским Солнцем сократилось. Медленно, но верно князь‑колдун продвигал своих солдат вперед.

– Сначала твой брат, Гавр, потом – твой жрец, сейчас – ты, а после – и весь Видесс! – крикнул он.

Император вызывающе поднял копье и бросил своего скакуна к Авшару, но крупный конь Туризина не смог пробиться сквозь плотную стену схватившихся в битве пехотинцев.

Гавр был не единственным, кто рвался к князю‑колдуну. Марк отчаянно продвигался вперед; один шаг здесь, два шага – там. То и дело ему приходилось останавливаться, чтобы сразиться с очередным противником.

Снова и снова выкрикивал Скавр имя Авшара, но голос его терялся в шуме битвы.

Виридовикс находился где‑то неподалеку, хотя атака и разделила их. У кельта был собственный боевой клич.

– Сейрем! – кричал он. – За Сейрем!

Двое макуранцев, потерявших лошадей, бросились на Виридовикса. Он отпарировал мечом один сабельный удар и отбил щитом другой. Один из макуранцев метнулся влево, желая напасть со стороны. Виридовикс тревожно дернул головой: пока он будет сражаться с одним врагом, другой прикончит его сзади.

Внезапно один из противников кельта со стоном рухнул на землю, как подрубленное дерево. Виридовикс воспользовался удачным моментом и подскочил ко второму. Кельт оказался сильнее и быстрее. Он отбил выпад макуранца и нанес удар, которым почти снес врагу голову.

Мгновенно извернувшись, Виридовикс убедился, что второй макуранец уже не сможет напасть на него. Враг был мертв, а легионер, заколовший его, сражался с новым врагом. Ему тоже приходилось туго, поскольку у него не было щита. Виридовикс бросился на помощь римлянину. Вместе они отогнали всадника, и тот отступил к своему отряду.

– Спасибо, дружище, – проговорил Виридовикс. – Этот пес подскочил очень не вовремя.

– Не стоит благодарности, – ответил его спаситель, худощавый человек примерно одного с ним возраста; его борода была пронизана сединой. – Даже Геракл не смог бы сражаться с двумя одновременно, как говорит пословица.

– Так это ты, сумасшедший грек! Что ты здесь делаешь? Возвращайся к своим раненым! Ты должен заботиться о них!

– Кто‑то другой позаботился бы о твоем трупе, если бы я торчал сейчас в тылу, – огрызнулся Горгид, упрямо покачав головой.