Зеприн снова нанес удар. На этот раз Авшар взвыл – топор смахнул мизинец его правой руки так чисто, как это сделали бы на плахе. Князь‑колдун сжал руку в кулак, чтобы остановить кровь. После этого он уже бился молча, не размениваясь на насмешки. На каждый удар Зеприна колдун отвечал тремя, и почти все они попадали в цель.

И вдруг Зеприн в замешательстве остановился. Кровь запузырилась у него на губах и хлынула изо рта и носа. Грозные глаза северянина затуманились, топор выпал из внезапно ослабевших пальцев. Халогай закачался и мертвым рухнул на сухую землю, зазвеневшую под тяжестью его тела и доспехов.

– Есть ли еще кто‑нибудь? – крикнул Авшар, наступив сапогом на горло Зеприна, чтобы подчеркнуть свое торжество.

Князь‑колдун стремительно зашагал вперед, уверенный в том, что никто из имперцев не посмеет больше бросить ему вызов. Затем он резко остановился. На его лице вспыхнули одновременно изумление и ярость.

– Ты?!! – прошипел он.

– Я. – Неуверенный, испуганный, Скавр сумел выдавить из себя только одно это слово. Он был так утомлен, что едва удерживал щит. В отличие от того далекого дня в Палате Девятнадцати лож, сейчас у Авшара не было щита. Но на сей раз трибуну было наплевать на правила честного поединка. Он поднял галльский меч.

– Стоять! – проговорил он. И с ужасом подумал, что сейчас Авшар убьет его на месте.

Но князь‑колдун на шаг отступил. Трибун немного пришел в себя и собрался с духом. Конечно, сообразил Скавр, он удивлен. Авшар никак не ожидал увидеть Скавра – ведь он не чуял присутствия заколдованного меча.

Марк поискал глазами Виридовикса, но нигде не увидел его.

Авшар колебался лишь несколько мгновений. Но наступая на римлянина, он двигался куда более настороженно, чем в схватке с Зеприном.

Однажды князю‑колдуну уже доводилось скрестить меч с Марком, и он знал, что римлянин был опаснее разъяренного берсерка. Кроме того, Авшар испытывал немалый пиетет перед галльским мечом.

Первое же столкновение клинков показало Скавру, что дела его плохи. Он явно переоценил свои силы. Марк был близок к истощению, в то время как Авшар, казалось, черпает энергию из какого‑то неиссякаемого источника.

Трибун принимал на щит один удар за другим. Тяжелый клинок Авшара врубался в бронзу и стал уже проникать в деревянную основу щита.

Князь‑колдун с легкостью отбивал все атаки Марка. Противники сражались в одиночестве. Ни один из макуранцев не пришел на помощь Авшару. Будь на месте князя‑колдуна обыкновенный командир, Марк продержался бы недолго.

Однако это преимущество имело и оборотную сторону. Имперцы страшились князя‑колдуна не меньше, чем его собственные солдаты. Ни один из видессиан не нашел в себе мужества присоединиться к римлянину.

Как бы в укор себе, макуранцы и видесспане бились теперь вокруг с удесятеренной яростью.

Горгиду Марк казался Аяксом, сражающимся против Гектора. Силы были слишком неравны. Несмотря на замешательство, Марк был слишком упрям и горд, чтобы, покуда жив, уступить врагу хотя бы пядь земли. Покуда жив…

Грек подтолкнул Виридовикса в спину.

– Во имя богов, скорее! Скавр не может удерживать его вечно.

– Эй, осторожнее, болван! – вскрикнул Виридовикс, извернувшись, как змея, чтобы уйти от нападения макуранца. – Ты что, хочешь, чтобы меня угробили ни за что?

Резкий ответный выпад кельта поразил врага в правое плечо. Макуранец уронил саблю и бросился бежать. Один из халогаев разрубил бегущего топором почти пополам.

– Скорее! – настойчиво повторял Горгид.