Может, этот взгляд был следствием чего-то в реальной жизни? Но одно было понятно: что мистер Вебер говорит и что чувствует — это две разные вещи. Невидимая стена, которую он выстроил вокруг себя, имела несколько дюймов толщины. Пробиться через нее можно только при помощи чуда. Или женщины. Перед внутренним взором Перл, вызвав холодный озноб, возникла Глория, во всей своей красе и изяществе. Да, это существо могло бы совершить чудо…

— Ты хорошо повеселился в субботу? — Эти слова сами по себе вырвались, и Перл оставалось только состроить невинную рожицу.

— В субботу? — На секунду Патрик наморщил лоб. — А, в субботу. Ну, стол был прекрасным, Пенделтоны всегда славились хлебосольством, так что им приходится держать планку. — Цинизм последних слов был весьма ощутимым. Вообще, это была деловая встреча, нам с Эдвардом нужно было кое-что обсудить.

— Понятно. — Она понимала, что нужно остановиться, но не могла. — А я думала, что это был званый обед.

— Так и было. — Он кивнул.

— Родителям Глории, наверное, нравится, что ты у них бываешь, — осторожно продолжала Перл. — Ты же друг семьи и все такое. — Ну скажи что-нибудь, безмолвно умоляла она. Один только факт, что Вебер даже не произнес имени Глории, уже говорил о многом.

— Как тебе сказать. — Страстный взгляд не отступал от лица Перл, и она тщательно изображала безразличие. — С Эдвардом у меня хорошие отношения, но Роза, его жена, слишком похожа на мою мать. К тому же она чувствует, что не нравится мне.

— Но ты сказал, что она похожа на твою мать.

— Мать была холодная, хищная и жадная женщина с полным отсутствием человеческого тепла. — Он говорил без всяких эмоций. — Подозреваю, что я в твоих глазах выгляжу так же. Но отец обожал ее. Малейшая прихоть матери была для него законом. Она не была красавицей. Тем не менее… — Патрик пожал плечами. — В ней, наверное, было что-то, чего не было у других.

— Все-таки это мать, — не выдержала Перл. — Что-то и ты должен чувствовать.

— Ты росла в счастливой семье, тебе не понять.

Перл постаралась проглотить комок. Она вдруг поняла, что он уже давно так ни с кем не говорил. И все же между ними была пропасть. Во всех смыслах. Этот факт вызывал физическую боль. Она должна что-то сказать. Может, больше не будет случая достучаться до Патрика.

— Все это было давным-давно, в другой жизни, — грустно улыбнулся Вебер, посмотрев в озабоченное лицо Перл. В его блестящих глазах была самоирония. — Сейчас свою жизнь контролирую только я сам. И живу я, как хочу — никаких ненужных эмоций, невыполнимых обязательств и никаких привязанностей.

— До недавних пор и Фелиция была такой же, — прошептала Перл.

Вот почему он не верит в любовь сестры к будущему мужу. Они были двойняшки, и душа одного была раскрытой книгой для другого. После детства, которого у них не было, Патрик не верит, что сестра сможет раскрыться для другого человека. Потому что не может он сам. Сердце Перл сжалось.

— Я не знаю, какую игру ведет Фелиция, но из нее получится никудышная мать. В конечном итоге, в каждом из нас течет доля крови родителей.

— Она любит жениха, — слабо возразила Перл. — Она сама мне сказала, и я ей верю.

— Фелиция — из рода Веберов, — горько произнес Патрик, и глаза его погасли. — Она не способна любить.

6

В полном молчании они ехали под весенним прозрачным небом, на котором была четко видна даже самая крохотная звездочка, и Перл чувствовала себя несчастной, как никогда.