— Пусти! — сказала она негромко, а когда он заколебался, добавила: — Я сделаю, как ты хочешь. Все равно у меня нет выбора. Мне только нужно знать, ты с самого начала собирался так со мной поступить?

Вулф выпустил ее руку. Сейчас, когда он смотрел Кимбре в глаза, ей снова почудилась в его взгляде тень сожаления.

— Да, — признал он, — с самого начала. Эта встреча очень важна. Я задумал ее, чтобы раз и навсегда пресечь слухи.

— Какие слухи? — спросила Кимбра.

Она была заинтригована.

— Что я совсем потерял голову из-за своей прекрасной жены. Что рука моя уже не столь тверда, а воля ослабела, что мои владения теперь беззащитны и только ждут, когда придет более сильный властелин. И ему самое время прийти, потому что нельзя доверять викингу, который находится под каблуком у англичанки.

Кимбра хотела возразить, но ее остановил суровый взгляд мужа.

— На Викофф напали вовсе не датчане, как я поначалу думал, а норвежцы. Мои соплеменники. Возник шанс поживиться, и они ухватились за него без колебаний. Их нужно было казнить так, чтобы другим было неповадно, но они умерли легко и быстро, и это лишь подогрело слухи.

Возразить было нечего, и Кимбра промолчала. Вулф не раз повторял, что наказание должно соответствовать проступку, иначе в нем нет смысла. Он нарушил этот неписаный закон, чтобы избавить ее от лишних переживаний, и вот теперь пожинал плоды своего благодушия. В тот день ей не пришло в голову, что подобное милосердие будет истолковано не в пользу супруга, теперь же это было совершенно ясно.

— Я сто раз твердил тебе, что это суровая страна, а ты все не хочешь понять. Малодушный недолго пробудет у власти.

— Значит, сила духа состоит в том, чтобы держать жену в темнице?

— Не драматизируй! — отмахнулся Вулф. — Наше жилище мало похоже на темницу. Я делаю это ради нас всех. Повсюду ходят истории о твоей красоте, и мой поступок будет расценен как забота о самом ценном моем достоянии. Отсюда один шаг до того, чтобы усвоить раз и навсегда: мое — это мое, и никто не смеет посягать на то, что принадлежит мне по праву. Скоро весь норвежский народ будет знать, на чьей я стороне.

На чьей он стороне! В последнее время Кимбре казалось, что она знает этого человека и может ему доверять. Она готова была на все, лишь бы всегда и везде быть с ним рядом. Но он не нуждался в подруге жизни, в помощнице и спутнице, уважаемой и почитаемой наравне с ним. Для него она была… была просто кстати, вот как сейчас, чтобы дать другим урок.

Она и раньше бывала кстати, и будет в будущем. Объект мести за оскорбление, способ добиться военного союза, подручное средство для получения удовольствия. Это последнее почему-то особенно ранило Кимбру, настолько, что защипало глаза.

— Боже, как я наивна… — прошептала она чуть слышно. — Как я могла все забыть?..

Она вспомнила день своего венчания. В памяти всплыло то, о чем она запрещала себе думать: кровавые воды бухты и песок пляжа, где предстояло пасть ее брату.

— Ты не просто на стороне своего народа, ты еще и против моего! Ведь так? Для этого ты объявил всеобщий сбор, об этом вы будете говорить за пиршественным столом? О том, как и когда лучше нанести удар? О том, сколько крови пролить, чтобы насытить своих кровожадных богов?

На щеках у Вулфа затеплился гневный румянец, глаза потемнели.

— Я норвежец, викинг! Если это тебя не устраивает, тем хуже, потому что так оно и останется. Что до остального, я не лгал, когда говорил, что желаю мира, — отсюда все, что происходило и происходит между нами.