– Ну, разумеется!

– Тогда избавьте меня от вашего присутствия, Питер!

Уже через сорок пять минут Сьюзен прошаркала к двери, открыла ее и позвала Богерта. Он вошел в сопровождении Робертсона, с которым она сухо поздоровалась:

– Привет, Скотт!

Богерт тщетно пытался угадать что-либо по ее лицу. Но это было суровое лицо старухи, которая не имела ни малейшего желания успокоить его. Он осторожно осведомился:

– Как вы думаете, Сьюзен, вам удастся нам помочь?

– Помимо того, что я уже сделала? Нет.

Богерт сердито сжал губы, но тут вмешался Робертсон.

– Что же вы сделали, Сьюзен?

– Я немного поразмыслила. К сожалению, сколько я ни старалась, никому другому привить эту привычку мне не удалось. Сначала я думала о Мадариане. Я ведь хорошо его знала. Он был умен, но легко возбудим и к тому же весь нараспашку. Думаю, Питер, вы ощутили приятную перемену, когда я ушла.

– Да, это кое-что изменило, – не смог удержаться Богерт.

– И он, как мальчишка, сразу же прибегал к вам с каждой новой идеей, ведь так?

– Да!

– И однако о том, что Джейн нашла решение, он сообщил вам уже, когда сидел в самолете. Зачем он ждал так долго? Почему не связался с вами из Флагстафа сразу же после того, как Джейн назвала ему звезды?

– Быть может, – сказал Богерт, – он впервые в жизни решил проверить все досконально. Ведь ничего подобного ему еще добиться не удавалось, и он предпочел выждать, пока у него не будет полной уверенности…

– Наоборот! Чем важнее открытие, тем меньше стал бы он ждать. А раз уж он проявил столь редкостное терпение, почему же он не выдержал до конца и не отложил разговора с вами до возвращения, чтобы прежде проверить решение с помощью вычислительной техники, которой располагает фирма? Короче говоря, с одной стороны, он ждал слишком долго, а с другой – слишком мало.

– Следовательно, он нас просто разыгрывал? – перебил Робертсон.

– Послушайте, Скотт, не пытайтесь состязаться с Питером в идиотских замечаниях, – резко ответила Сьюзен. – Итак, я продолжаю. Другой интересный факт – это свидетель. Судя по записи последнего разговора, Мадариан сказал: «Бедняга просто подскочил от неожиданности, когда Джейн вдруг принялась излагать решение своим мелодичным контральто». Это были его последние слова. Но почему подскочил свидетель? Мадариан говорил вам, что все в обсерватории с ума посходили от ее голоса, а они провели там десять дней. Почему же тот факт, что она вдруг заговорила, мог кого-то из них так удивить?

– Я думаю, оттого, – ответил Богерт, – что Джейн сообщила наконец решение проблемы, которая вот уже столетие волнует умы планетологов.

– Но ведь именно на это они и рассчитывали, такова была цель поездки. Кроме того, вдумаемся в эту фразу. По словам Мадариана, свидетель был потрясен, а не просто удивлен – если, конечно, вы в состоянии уловить разницу. К тому же он подскочил, «когда Джейн вдруг принялась излагать решение», иначе говоря, в самом начале ее речи. Чтобы удивиться смыслу фразы, свидетелю нужно было бы послушать хотя бы несколько мгновений, но в этом случае Мадариан сказал бы, что он подпрыгнул после того, как услышал слова, произнесенные Джейн, а не «вдруг».

Богерт сказал растерянно:

– Не думаю, чтобы все дело было в одном слове…

– А я думаю, – ледяным тоном отрезала Сьюзен.