Эндрю сидел в кресле-каталке. Он еще мог ходить, но с трудом.

Всемирный президент, на которого в эту минуту взирало все человечество, сказал:

— Пятьдесят лет назад вас, Эндрю, объявили Полутора столетним Роботом.

Он сделал паузу и продолжал гораздо более торжественным тоном:

— Сегодня мы объявляем вас Двухсотлетним Человеком, мистер Мартин.

И Эндрю, улыбаясь, протянул руку, чтобы пожать руку президента.

Эндрю лежал в постели, и его мысли медленно угасали.

Он отчаянно старался овладеть ими. Человек! Он — человек! Ему хотелось, чтобы это было его последней мыслью. Он хотел распасться… умереть с ней.

Он открыл глаза в последний раз и узнал Ли-Цинь, скорбно стоящую рядом. Вокруг стояли еще люди. Но это были всего лишь тени, безликие тени, В сгущающемся сером тумане была видна только Ли-Цинь. Медленно, дюйм за дюймом он протянул к ней руку и очень смутно, очень слабо ощутил, как она взяла эту руку в свои.

Она таяла перед его глазами, пока его последние мысли уходили во мглу.

Но прежде чем она исчезла окончательно, последняя ускользающая мысль достигла его сознания и задержалась на миг перед тем, как все остановилось.

— Крошка-Мисс… — прошептал он так тихо, что его нельзя было услышать.

Когда-нибудь

Никколо Мазетти лежал на животе на ковре, уткнувшись подбородком в ладонь, и слушал Барда. На душе у него скребли кошки. Темные глаза блестели от слез - слабость, которую одиннадцатилетний мальчик мог позволить себе, только оставшись один.

Над его ухом звучал монотонный голос Барда:

- В давние времена жил да был в дремучем лесу бедный дровосек с двумя дочерьми, прекрасными, как ясный день. Волосы у старшей дочери были черными, как крылья ворона, а у младшей - блестящими и золотистыми, как свет солнца в ясный полдень. Каждый раз, когда девушки ждали отца, весь день трудившегося в лесу, старшая дочь садилась перед зеркалом и пела...

Что пела черноволосая красавица, Никколо не услышал, так как в это время за окном раздался крик:

- Эй, Никки!

Лицо Никколо мгновенно просветлело, он бросился к окну и закричал:

- Эй, Пол!

Пол Лауб энергично махал ему рукой. Он был тоньше Никколо и ниже ростом, хотя ему уже стукнуло двенадцать. На его лице можно было заметить тщательно подавляемое возбуждение: бледные щеки мальчика порозовели, он часто моргал глазами.

- Эй, Никки, впусти меня! Есть колоссальная идея! Подожди, сейчас я тебе все расскажу!

Он быстро огляделся вокруг, как будто пытался обнаружить выслеживающих его вражеских лазутчиков; однако двор, озаренный неярким светом сумрачного дня был совершенно пуст. Пол снова повторил громким шепотом: «Сейчас я тебе все расскажу».

- Хорошо. Я спущусь и открою дверь.

Бард продолжал бубнить, равнодушный к потере слушателя. Когда мальчики вошли в комнату, он торжественно вещал:

- И затем лев сказал: «Если ты добудешь мне яйцо птицы, что прилетает на Гору Черных Деревьев раз в десять лет, я...»

Пол сказал:

- Ты слушал сказки? Я не знал, что у тебя есть этот Бард.

Никколо покраснел, и на его лицо снова вернулось горестное выражение.

- Это старая жестянка, которая развлекала меня, когда я был маленьким. Глупая штука. - Он пнул Барда ногой, оставив еще одну вмятину на исцарапанном и потертом пластике, покрывавшем основание компьютера.

Бард пискнул, как будто его вокализер был на мгновение потрясен ударом, затем продолжал, слегка заикаясь:

- .