|
Если же, с другой стороны, искушению поддался доктор Гумбольдт, то положение создается гораздо более серьезное. Он уже стар, и главные его свершения относятся к прошлому. До сих пор его репутация оставалась незапятнанной. И этот единственный проступок на склоне лет зачеркнет все его славное прошлое, а у него не будет времени поправить дело. За остающиеся ему годы он вряд ли сумеет сделать что-нибудь значительное. По сравнению с твоим хозяином доктор Гумбольдт теряет гораздо больше, а возможностей поправить случившееся у него гораздо меньше. Таким образом, ты видишь, что положение доктора Гумбольдта намного более серьезно и чревато, несомненно, более опасными последствиями, не так ли?
Наступила долгая пауза. Затем Р. Айд сказал ровным голосом: – Мои показания были ложью. Работа принадлежит доктору Гумбольдту, а мой хозяин попытался присвоить ее, не имея на то права. – Прекрасно, – сказал Бейли. – По распоряжению капитана корабля ты не должен никому ничего говорить о нашей беседе, пока тебе не будет дано на это разрешение. Можешь быть свободен. Экран померк, и Бейли, затянувшись, выпустил клуб дыма. – Капитан все слышал, Дэниил? – Разумеется. Он единственный свидетель, не считая нас. – Очень хорошо. А теперь давай другого робота. – Но зачем, друг Элидж? Ведь Р. Айд во всем признался! – Нет, это необходимо. Признание Р. Айда ничего не стоит. – Ничего? – Абсолютно ничего. Я объяснил ему, что доктор Гумбольдт находится в худшем положении, чем его хозяин. Естественно, если он лгал, защищая Себбета, то тут он сказал бы правду, как он и утверждает. Но если он говорил правду раньше, то теперь он солгал бы, чтобы защитить Гумбольдта. Это по-прежнему зеркальное отражение, и мы ничего не добились. – Но в таком случае чего мы добьемся, допросив Р. Престона? Если бы зеркальное отражение было бы абсолютно точным, мы ничего не добились бы. Но одно различие существует. Ведь кто-то из роботов начал с того, что сказал правду, а кто-то солгал. И вот тут симметрия нарушена. Давайте-ка мне Р. Престона, а если запись допроса Р.Айда готова, я хотел бы ее просмотреть. На стене вновь появилось изображение. Р. Престон ничем не отличался от Р. Аида, если не считать узора на грудной пластине. – Добрый день, Р. Престон, – сказал Бейли, держа перед собой запись допроса Р. Айда. – Добрый день, сэр, – ответил Р. Престон, Голос его ничем не отличался от голоса Р. Аида. – Ты камердинер Альфреда Гумбольдта, не так ли? – Да, сэр. – И давно ты у него служишь? – Двадцать два года; сэр. – И репутация твоего хозяина для тебя важна? – Да, сэр. – Ты считаешь необходимым защищать его репутацию? – Да, сэр. – Наравне с его жизнью? – Нет, сэр. – Наравне с репутацией какого-нибудь другого человека? После некоторого колебания Р. Престон сказал: – Тут не может быть общего ответа, сэр. В каждом подобном случае решение будет зависеть от конкретных обстоятельств. Бейли сказал: – Если бы ты решил, что репутация твоего хозяина важнее репутации другого человека, например Дженнана Себбета, ты бы солгал, чтобы защитить репутацию своего хозяина? – Да, сэр. – Солгал ли ты, давая показания о споре твоего хозяина с доктором Себбетом? – Нет, сэр. – Но если бы ты солгал, ты отрицал бы это, чтобы скрыть свою ложь, не так ли? – Да, сэр. – В таком случае, – сказал Бейли, – рассмотрим ситуацию поподробнее. |
